Книга Рядом с солью, страница 150 – Кэтрин Ваз

— У вас есть нитки? Я швея. Я зашью вашу рану.

Роланд посмотрел на свою руку, словно только заметив стрелу, и сказал:

— Я знаю парня, который живет с дробью в груди. – Рычание собаки сменилось безразличием. – Все думал, у меня есть буханка хлеба.

— Лучше не есть, пока мы не позаботимся о ране. Я никому не скажу, что вы дезертировали, если вы не тронете меня. – Она не знала ни одной живой души, которой могла бы сообщить о нем, даже если бы у нее было такое желание, но он, казалось, обдумывал ее слова.

— Я склонен принять ваше предложение меня зашить. – Движением ружья он направил ее в дом. Мэри боялась, что он заметит наполовину съеденный хлеб. Роланд сказал, что его покойная мамаша хранила швейные принадлежности под кроватью. Стрела ударилась о диван, и он взвизгнул, а Мэри побежала за картонной коробкой с новенькими иглами и мотками ниток, сложенными вместе, розовыми и белыми, как новорожденные опоссумы. Впервые в жизни она не смогла вдеть нитку в иголку с первой попытки. Она сказала:

— Я вас залатаю, если пообещаете не причинять мне вреда.

— Я не могу сделать ничего дурного прямо сейчас, – сказал Роланд. – Залатайте меня, и вы в безопасности. Ой. – Он поплелся к бюсту Цицерона и постучал по его макушке ладонью неповрежденной руки. – Будь то наша федерация-конфедерация или ваш паршивый народ, проблема людей в том, что они не делают того, что обещают. Цицерон-человек и Цицерон-пес – мои свидетели. Было время, в достаточно маленьких местечках один человек мог заставить другого выполнить свою клятву. Мог выследить его. Ой. Вот это правда больно.

Мэри сломала тонкую стрелу надвое. Роланд закричал так, что чуть не сдуло крышу, его собака подпрыгнула, едва не сбив своего тезку. Мэри вытащила древко и использовала мебельную салфетку в качестве жгута.

— Стрела не задела артерию, – сказала она.

— Очень признателен, душенька, – сказал побледневший Роланд.

Она оттолкнула собаку в сторону, приказывая себе не дрожать, и зашила рану в руке, использовав кружевную дорожку со стола, чтобы вытереть кровь.

— Мамаша не одобрила бы, что дело ее рук использовали таким образом.

— Она одобрила бы, что вы исцелились. Вы не причините мне вреда?

— Не виню вас за недостаток доверия. Мы думаем, что если сделаем или скажем что-то незаметно, то возмездия не последует. Наша нация любит религиозный треп, но мы быстро учимся прятаться от Бога. Люди болтают всякое о других, но улыбаются им в лицо. Если Бог всемогущ, почему бы Ему не остановить это? Или не остановить войну. Священник говорит, мы выбрали ее по своей свободной воле. – Он хихикнул. – Иисусе, я бы не хотел умирать. Так точно, именно этого жаждет моя свободная воля.

— Я согласна с тем, что люди предают друг друга.

— Правильно! – сказал Роланд, уставившись на свою зашитую руку. – Бог должен установить экран и показать людям, что творится за их спинами. Парни целуют жен своих лучших друзей. Женщины насмехаются над нарядами других женщин. Им это никогда не надоедает.

Роланд усмирил ее страх, прошептав, что по большой дороге на рассвете проезжает фургон молочника, и он всегда просыпается как раз перед этим. Он пообещал не трогать ее.

— Запомните меня как парня из той вымирающей породы людей, что держит свое слово.

Молочный фургон на рассвете выглядел как черный силуэт, и Мэри побежала к нему. Он вывез ее за город. Когда ей оставалось двести миль, она нашла попутчицу из Уичиты, которая отчитала ее за то, что она «призывает на себя беду». В Сенатобии она потратила четыре доллара на жареного цыпленка, оголодавшего до размеров перчатки, отыскала грибы, пробив зимнюю корку, и согласилась, чтобы ее подвезли по дороге среди голых желтых сосен. Она купила банку устриц в Язу-Сити.