Книга Рядом с солью, страница 131 – Кэтрин Ваз

Когда Уорд сказал, что подаст на этого Роберта Уайта в суд, она сказала, что тот исчез. Челюсть Уорда напряглась. Скорее обращаясь к себе, нежели к ней, он продолжил:

— Я думал, что когда мы поженимся, то станем неприкосновенны для всех. Включая мошенников. Теперь, когда репортеры пишут статьи, мы можем копнуть глубже и заказать рекламу о нашем урожае. У нас сейчас не хватит запасов, чтобы расширяться на Запад. Я понятия не имел, что ты не осознаешь: нельзя расширяться слишком быстро, чтобы не истощиться.

В своей характерной манере Эдвард быстро справился с болью и расстройством, вернув себе невозмутимость.

— Если это хоть как-то тебя утешит, – сказал он. – Многие мужчины с высоким мнением о своей смекалке были обмануты моим отцом. Две трети человечества – убийцы, Мэри. – Она восприняла его поцелуй в ухо как отпущение грехов, но этим все не кончилось. Уорд приготовил цыпленка по-веллингтонски, в тесте, и во время их единственного диалога за ужином заявил, что тот вышел сыроватым. Приняв решение отправиться спать в гостевую комнату голодным, он на прощание сказал: «Я устал быть понимающим супругом».

* * *

Она решила сделать Уорду сюрприз, посетив одну из его лекций в Иллинойсском колледже, так как он время от времени вслух удивлялся, почему она никогда этого не делала. Когда она коснулась дверной ручки аудитории в Бичер-холле, раздался смех, и она остановилась, чтобы никого не отвлекать. Приоткрыв дверь, она услышала своего мужа на середине фразы: «… Я застал ее за этим: она разговаривала с ананасами. Рассказывала какой-то секрет, которым она не поделилась со мной».

По аудитории прокатился рев веселья.

Общение с растениями было искусством, которым она занималась с отцом. Перед Мэри возник призрак сплетниц из швейной комнаты, и она пошатнулась, как будто в нее воткнули нож.

Вместо того чтобы впустую ждать два часа на станции, она нашла пожертвованный участок, где должна была появиться полуэкуменическая часовня возле оранжереи в небольшом парке. Две скамейки оказались пусты, и ничего не росло возле гравийной дорожки. Строящаяся часовня напоминала скелет. Крошечную оранжерею достроили, и Мэри обнаружила там изголодавшиеся кусты розмарина и больше ничего. Может, ей поговорить с растением, сказать ему, чтобы оно воспряло духом и лучше вдохновляло человека, ответственного за уход за этим местом, которое Джон придумал, чтобы тот олицетворял ее, Мэри? Она восхитилась интенсивностью розмаринового аромата и принялась его ощипывать, одну хрупкую иголку за другой. Скрупулезность была ее лучшим и худшим качеством: самой себе назначенные поручения, делать одно маленькое дело за другим, потому что упаси Бог остаться наедине со своими печалями, свободной от списков мелких дел, не дающих горю захлестнуть ее: слишком долго горевать, слишком сильно скучать по кому-то – это считается неприличным.

Выйдя, она моргнула, увидев Серафину Алвеш на скамейке – словно в подтверждение, что мать Джона была ведьмой. Казалось, она ждала Мэри. Когда Серафина сказала: «Я хочу поговорить с тобой», – Кэт опустилась рядом с ней и ответила:

— Вы могли бы посетить Спрингфилд. Могли бы спросить Руи или Никку, как меня найти. – Или, как подумала она, спросить Джона, когда они еще хотели этого. Знала ли Серафина, что муж Мэри пожертвовал городу этот участок? Она унесет с собой в могилу его тайный план перенаправить прибыль его отца, которая была получена нечестным путем, на добрые дела и возмещение ущерба.