Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 59 – Пер Якобсен

— Береги себя, ладно?

— Ладно.

— Вот и хорошо. А теперь вон из моей комнаты!

Первая снежинка – нежное симметричное чудо – плавно слетает с серебристого неба. Взгляд Адама следует за ней, наблюдает, как она кружится на ветру, словно танцуя под музыку, слышную только ей.

Затаив дыхание, он разглядывает крошечный кристаллик льда в форме звезды, пролетающий мимо его лица, и его сердце наполняется тихим восторгом.

Снежинка продолжает элегантное движение вниз, пока мягко не достигает конечной точки своего путешествия – протянутой ладони.

Протянутой ладони Эбби.

Секунду она еще лежит на ней, сверкая, словно маленький бриллиант в свете зимнего солнца. А потом тает от тепла кожи.

Но это не страшно, потому что Эбби смеется – радостным задорным смехом, который эхо разносит по холодному воздуху. Будут и другие снежинки. Они уже сыплются с небес, окружая их, обнимая, и Эбби смотрит на него. Ее глаза, огромные и блестящие, полны изумления и счастья.

Эбби три года, и она не первый раз в жизни видит снег. Но впервые смотрит на него с таким выражением в глазах, отчего у Адама сердце переполняется любовью почти до боли. Любви к ней и к ее маме, которая прижимается к нему, обнимая за талию.

Мысль впервые приходит Адаму в голову, наполняя осознанием, неопровержимым и вечным. Он готов умереть за свою семью. Готов отдать за них жизнь без колебаний и без оговорок.

Много лет прошло с того дня и с того мгновения. И сейчас Адам глядит на другую первую снежинку, падающую с неба. Этот танцующий кристаллик льда уже не кажется ему чудом природы. Он – угроза, напоминание, что время истекает. Что его единственная надежда – след на снегу, уже и без того наполовину заметенный поземкой, вскоре совсем исчезнет под белым покровом забвения.

Ноги у него неподъемные, каждое движение – битва с ледяным ветром, проникающим под одежду и парализующим мышцы. Дыхание неровное, от каждого вдоха в груди вспыхивает болезненный огонь. Белые точки испещряют поле его зрения, кружа перед глазами, по крупице отнимая надежду по мере того, как они застилают землю.

Сколько он уже тут, бредет вперед, стараясь не отрывать взгляд от остатков следа снегохода на земле? Три дня? Четыре? Пять? Адам понятия не имеет, потому что дни сливаются один с другим. Кажется, будто его, беспомощного, влечет река света и темноты – и темнота спускается не только ночью. Потому что хотя, по невероятной удаче, пуля прошла навылет, так что он смог встать на ноги с помощью аптечки из рюкзака, Адам все равно тяжело ранен. По-прежнему то приходит в сознание, то теряет его. Однажды он упал, когда солнце высоко стояло в небе, а когда открыл глаза, светила луна.

«Они так быстро тают, пап», – шепчет Эбби из прошлого, и этого мига, когда он переключается на трехлетнюю версию дочки, хватает Адаму, чтобы утратить контроль над ногами и упасть на живот. Он погружается в снег, и колени ударяются обо что-то твердое – камень или корень дерева – с громким хрустом.

— Я… не могу, – стонет он, едва слыша собственный голос за шумом ветра. Его лоб утыкается в снег; холод распространяется по всему лицу – неожиданная ласка среди беспросветной боли. Адам закрывает глаза и проваливается в темноту, пока снег продолжает сыпать вокруг. На него. Он станет свидетелем собственных похорон – не в земле, а в снегу, под кучей белых ледяных кристаллов.