Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 38 – Пер Якобсен

— Мне это не нравится, – шепчет Бет, крадясь следом за Адамом к открытой двери.

— Мне тоже, – отвечает он. Потом, оглянувшись назад, говорит громче: – Оставайтесь на месте, девочки, ладно?

— Ты это уже говорил, пап.

Адам переглядывается с Бет и дергает плечами. Крепче сжимает в руке вилы, которыми до этого пользовался как посохом, и опять сосредотачивается на своей цели. Брошенном «универсале».

— Вы что-нибудь видите? – спрашивает Хлоя.

— Пока нет, – отвечает Бет. – Лобовое стекло совсем замерзло, так что придется…

Она замолкает так внезапно, что можно подумать, кто-то схватил ее за шею и сжал обеими руками.

Чувствует она примерно то же самое.

За тонким полупрозрачным слоем льда на внутренней поверхности лобового стекла вырисовывается силуэт, цвет и форму которого ни с чем невозможно перепутать.

Но… он ведь его сжег! Адам сжег его!

Мысль смехотворная, почти что безумная, потому что рождественские чулки – самая что ни на есть расхожая вещь, да и этот, конечно, не тот же самый.

Теперь и Адам его заметил. Об этом ей говорит цвет его лица. Оно белое как мел… как пустынный снежный пейзаж, что их окружает.

— Адам, не надо, – пытается сказать Бет, пока он тянет за ручку двери, открывая ее до конца, и запускает свободную руку в кабину; но изо рта вырывается лишь хриплый шепот.

Чулок висит на зеркале заднего вида, и она слышит, как лопается резинка, когда Адам хватает его и тянет. Звук кажется ей похожим на удар хлыста.

Добравшись до чулка, Адам поднимает вилы, которые держал в другой руке, и втыкает их в сугроб на обочине дороге, откуда они торчат, как импровизированный километровый столб. Потом берется за верхние края чулка обеими руками и раздвигает их.

Еще до того, как увидеть собственными глазами, Бет понимает – в чулке нечто страшное, потому что еще никогда лицо Адама так не кривилось от ужаса.

Она протягивает руки, но он не отдает ей чулок. Просто скептически поднимает на жену глаза. Словно хочет убедиться, что Бет понимает: если она заглянет внутрь, пути назад уже не будет.

И когда Бет наконец лишается терпения и вырывает чулок у него из рук, то сразу понимает: Адам был прав. Пути назад нет.

Внутренность чулка испачкана густыми блестящими потеками замерзшей крови. А на самом дне – отрубленный палец.

— Это Б-билла, – заикаясь, выдавливает Адам. – Боже, Бет! Это палец Билла!

— Ты этого не знаешь, – отвечает Бет голосом, в котором, непонятно почему, слышится обвинение. – Ты не можешь этого знать!

— Нет, могу, – говорит Адам, указывая на палец. – Это его кольцо. Там гравировка… «ловушка для снов». Как у него в машине. Это из-за его жены. Он мне рассказывал. Она…

Адам говорит не останавливаясь, никак не может умолкнуть, потому что он из тех, на кого от потрясения нападает болтливость. Но Бет перестает слушать. Поскольку только что заметила следующую волну в их бесконечном море испытаний.

Мужчина стоит на скалистом уступе над дорогой ниже по склону. И держит что-то в руках. Что-то длинное и черное… он поднимает это к глазам и целится в них.

Две вещи происходят одновременно. Бет понимает, что это ружье, – и тишину разрывает грохот выстрела, эхом разносящийся по снежным просторам.

* * *

Бет видит, как это происходит. Видит, как древко вил раскалывается пополам, когда пуля бьет в дерево с невообразимой силой. Видит, как во все стороны разлетаются щепки, осыпаясь на снег. Видит во всех подробностях. По той же причине она первая понимает, что происходит – и что ее действия в следующие несколько секунд могут означать для семьи жизнь или смерть.