Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 25 – Пер Якобсен

— Спасибо, мам, – отвечают они опять хором, и, взявшись за руки, выбегают из сарая.

Еще секунду Бет стоит не шевелясь и слушает их шаги по снегу. Они болтают и хохочут, как парочка школьниц. Как лучшие подруги.

Когда звук их голосов затихает, Бет возвращается к лабиринту, где двое кроликов сосредоточенно жуют салат. Берет их по одному и относит обратно в садок. Потом гасит в сарае свет и выходит на улицу.

Проходя по толстому снежному одеялу, сверкающему под лунным светом так, будто в каждой снежинке заключен собственный маленький огонек, Бет обводит взглядом окружающий пейзаж. В это время суток зрелище поистине изумительное – горный склон превратился в узор из пятен света и темноты. Там, куда падает свет луны, снег сияет ярко-белым, тени же кажутся угольно-черными. В каком-то смысле это похоже на карту, на которой белые острова плавают в гигантском черном море.

Стоит этой мысли оформиться у Бет в голове, как посреди черноты вспыхивают две крошечных искорки, будто по нему плывет корабль.

Но это не корабль. Бет знает, потому что уже видели эти огни раньше.

Почему она так уверена? Дело в цвете. Один огонек красный, а другой – белый.

Это фары снегохода, который она уже видела на горном уступе. Снегохода с разбитой фарой. Того, что умчался, стоило ей его заметить.

«Вот только не драматизируй, – говорит она себе. – Он далеко. И скорее всего, это какой-нибудь егерь или кто-то в этом роде».

Вполне возможно. Но это не меняет того факта, что холод почему-то внезапно усиливается. Как будто ни с того ни с сего температура упала на несколько градусов.

И хотя день выдался удачным во многих смыслах, она испытывает облегчение от того, что завтра они покидают это место.

Никакому ребенку не понравится слышать панику в голосах родителей, и Эбби Грей – не исключение. Поэтому когда она просыпается от звука маминого голоса, звенящего и полного тревоги, то сразу широко распахивает глаза и рывком садится в постели.

— Адам, он опять тут!

Вот что кричит ее мама – и хотя между их комнатами две стены и коридор, Эбби отчетливо слышит каждое слово. И сразу же понимает, что именно опять тут.

Ее теория подкрепляется, когда отец бормочет ругательство в ответ и, топая, сбегает по ступенькам. Когда он распахивает входную дверь, Эбби спрыгивает с кровати и устремляется к окну.

Ох! Она была права. Отец решительно шагает к сараю, где на двери снова висит рождественский чулок.

Добравшись дотуда, он сдергивает чулок с гвоздя, заглядывает внутрь, а потом делает нечто не имеющее в глазах Эбби никакого смысла. Сначала выпускает чулок из рук, и тот падает на землю. Вот только папа, похоже, поступает так непреднамеренно. Скорее инстинктивно. Как будто чулок раскален и обжигает ему пальцы.

Потом папа подбирает чулок снова, сперва оглянувшись, явно чтобы убедиться, что никто за ним не подглядывает. Сжимая его в руке, идет к мусорному баку. Нет, не идет. Марширует. Словно он зол или расстроен.

В подтверждение ее мыслей папа размахивается и зашвыривает чулок в бак, после чего – агрессивно – переворачивает мешки с мусором, закапывая его поглубже.

Слишком сильно захлопнув крышку бака, он проходит назад, к двери сарая. Первое предположение Эбби – папа собирается выдернуть гвоздь, чтобы чулок больше не на что было повесить. Однако, к ее удивлению, он принимается за снег перед дверью. Пинает его ногами, скребет подошвами ботинок, топчется по нему, как безумный, взметая вокруг себя снежную пыль. Закончив, осматривает результат своих трудов, потом отодвигает дверь и скрывается внутри сарая. Не проходит и минуты, как дверь отодвигается снова и папа выскакивает наружу. На этот раз он движется к дому.