Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 77 – Жорж Дюби

Итак, вновь ересь, вновь николаитство. Родня Гвиберта хотела, чтобы он покинул монастырь Сен-Жермер и сделал карьеру на пути белого духовенства. Это было около 1075 г., в то самое время, когда, в соответствии с его автобиографией, в Северной Франции (к северу от Альп, пишет он) набирало силу масштабное движение против браков священников. Некоторые главы светских семейств это движение поддерживали, надеясь, что после чисток им будет проще обеспечить своим сыновьям теплые местечки в Церкви. Главе семейства Гвиберта почти удалось добиться отставки одного женатого каноника: он уже готовился отправить молодого кузена на освободившееся место, но канонику удалось отбиться, сохранить и должность, и жену – более того, он убедил епископа отлучить за симонию весь их род. Это свидетельствует о том, что сопротивление григорианской реформе было сильным и действенным. Таким оно было и в то время, когда Гвиберт заканчивал «О моей жизни»: в 1121 г. на соборе в Суассоне вновь поднимался вопрос об осуждении женатых клириков, и вновь он столкнулся с серьезными противоречиями. В житии святого Норберта, основателя аббатства Премонтре, располагавшегося совсем неподалеку от Ножана, сообщается о таком чудесном событии: в 1125 г. некоему пятилетнему мальчику было явлено видение – женатый священник нес на руках младенца Иисуса. Мальчик тем самым, сам того не зная, принял сторону противников реформы, считающих клириков такими же людьми, как и все остальные, и отказывающихся разводиться^[158].

Прежний вес сохраняли в начале XII в. и брачные обычаи аристократии, в частности – практика сожительства. Как я уже говорил, Гвиберт холодно относился к главе своего семейства: по его словам, «он отказывался подчиняться законам, установленным для мирян», то есть не желал вступать в законный брак, как того от него требовали григорианцы. В этом и заключалось его «распутство». Жену же ланского королевского прево, мать его детей, Гвиберт называет «наложницей», «сожительницей»^[159] – это слово применялось представителями Церкви для обозначения любой женщины, брак с которой был заключен не по закону, например если это был второй брак или кровосмесительный союз. Тем же словом Гвиберт называет и Сибиллу де Куси^[160]. Не могло ли это слово выражать питаемую им и главами Церкви неприязнь к бракам, не освященным в соответствии с необходимыми ритуалами? Не мог ли его «распутный» кузен отрицать лишь навязываемый священниками церемониал? Мы знаем, что в это же время, в 1116 г., в Ле-Мане проповедовал один монах по имени Генрих (родом из Лозанны и осужденный за ересь в Тулузе в 1119 г.) – проповедовал он не против брака как такового, подобно орлеанской секте 1022 г., но против его сакрализации. Он утверждал, что «единственное требуемое согласие достигается в браке – кем бы ни были супруги, – и нет нужды ни в богослужениях, ни в публичности, ни во вмешательстве Церкви», – первая часть его высказывания находится в полном согласии с церковной доктриной, однако затем он, очевидно, переходит к тому, что дела крови, родственные связи не должны занимать священников. Ригористам без труда удалось обернуть его тезис так, будто он поддерживал распутство. Вместе с тем плотские дела их действительно отвращали: они считали, что предваряющие совокупление, отвратительные по природе своей ритуалы, сопровождающие единение полов, недостойны присутствия сакрального. Однако проповеди о полной свободе заключения брака шокировали глав линьяжей и грозили разрушить все их сложные планы – брату Генриху пришлось бежать. Его речи тем не менее показывают, что желание священников вмешаться в брачные церемонии встречало сопротивление. В начале XI в. они уже попытались это сделать – ответом было выступление орлеанских каноников в 1022 г. Добились ли они своей цели 100 лет спустя?