Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 74 – Жорж Дюби

Тогда родичи начали давить на жену. Сначала они попытались подвести ее к побегу, чтобы она тем самым сама разорвала брачные узы. Девушка, однако, выдержала унижения, перед которыми не устояла даже святая Годлива. Удивительно, насколько похожими были жизни двух этих женщин, и Гвиберту тоже хотелось, чтобы его мать признали святой: в своем тексте он подчеркивает, какой красотой и какой силой та обладала. Она терпеливо сносила все. Оставался последний вариант: обвинить супругу в блуде. Родня жениха хотела либо выставить девушку изменницей, либо хотя бы уговорить ее родителей разорвать desponsatio ради более подходящего мужчины. В дом привели некоего «богача», но девушка не поддавалась. Как пишет ее сын, благочестие, которым наделил ее Господь, было сильнее ее «природы» и «молодости»; от пламени вожделения ее предохраняла благодать; своему сердцу, своей крови она не позволяла собой управлять. Гвиберт видит в своей матери некую анти-Еву, библейскую жену, мудрую деву – воздержанную и хладнокровную. Наконец семь лет спустя после свадьбы (обратим внимание: число 7 символично; если подсчеты верны, этой женщине должно было быть около 20) мужу удалось как подобает соединиться со своей женой. Удалось это благодаря еще одной «старушке» и ее чарам, имеющим обратный эффект, подобным тем, к которым якобы собирался прибегнуть муж Годливы. Ножанский монах, точно так же как и автор жития Годливы, нисколько не осуждает колдовство: магия угодна Богу, если это магия белая, если она способствует заключению законного брака. Супруга же с тех пор «исправно исполняла супружеские обязанности» – покорная, как Годлива, пассивная, как и полагается добрым женам, без колебаний готовая отдаться мужу и избавить его от излишков мужской силы.

Брак хорош, если приводит к рождению детей. В этом смысле рассматриваемый брак плохим не был. Не считая девочек, которых игнорирует и рассказчик, супруги произвели на свет четырех мальчиков (один из них стал монахом в Ножане вместе со своим братом). Гвиберт был самым младшим. В ходе родов, продолжавшихся более суток, его мать чуть было не умерла – еще одно выпавшее на ее долю испытание, которое Гвиберт подробно описывает^[145]. Роды начались в Страстную пятницу – подобно мукам Христа. Роженица была при смерти, но в этот день священника позвать было нельзя, поэтому муж с домочадцами отправились к алтарю Девы Марии и принесли обет: если родится мальчик, он будет предназначен для религиозной жизни; если девочка – deterior, ребенок «худшего пола», говорит Гвиберт, – Деве Марии будет посвящено ее девство. После этого роженица все же разрешилась от бремени: силы вернулись к ней, и она увидела, что родился мальчик.

Когда Гвиберту было восемь месяцев, умер его отец. Его смерть, считает Гвиберт, была к лучшему: если бы он остался жив, он бы наверняка нарушил данный им обет и сделал бы из сына рыцаря. Как бы то ни было, его родичи захотели избавиться от вдовы^[146]. Никакой пользы она принести уже не могла: мальчиков она родила – и даже слишком много; она по-прежнему сохраняла свою часть наследственного имущества и влияние на сыновей. Итак, родня мужа начала переговоры с родней жены: не хотят ли они забрать ее назад, ведь она еще молода и сгодится для нового брака? Не желая быть изгнанной, супруга решила отдаться под покровительство Иисуса и проводила время, простершись перед распятием, – выгонять ее стало неприлично. Ей было позволено остаться, но это значило, что она переходила под контроль родичей мужа. Во главе линьяжа встал сын брата ее мужа, и он посчитал, что обойтись с ней следует так же, как он обошелся бы со своей сестрой, дочерью или племянницей: следует подыскать ей нового мужа. Сопротивляться она не могла, но потребовала, чтобы по крайней мере муж был более знатен, чем она. Отказать ей было нельзя: ее род был лучше рода покойного мужа, и с этим приходилось считаться. Как я уже говорил, в знатных семействах мужская гипергамия^[147] была принята за правило. Разница в статусе, как показала Мэри Дуглас^[148], поддерживала в сердце мужчины страх по отношению к женщине, напоминала о ее порочной природе и предохраняла от ее злоумышлений. В нашем случае, однако, требование супруги стало непреодолимым препятствием, и подходящего мужа найти не удалось. Благодаря своему упорству, матери Гвиберта удалось сохранить «узы, связывающие ее тело с телом мужа, от вмешательства другого тела». В отличие от еретиков, Церковь официально не осуждала повторные браки, однако, с точки зрения ригористов (и Гвиберта), хоть вдовство и было хуже девства – как о том писал Иероним, – оно все равно было лучше брака. Мать Гвиберта возложила на себя ряд характерных для этого «сословия» обязанностей.