Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 59 – Лина Каро

Им обоим так удобно. Ему — молодое тело под боком, ей — статус, дом и фамилия. Семья, которую превратили в дешевый фарс.

Я в этом подобии семьи жить не смог. Просто закрыл за собой дверь отцовского дома и больше туда не возвращался. Ни с ним, ни с матерью я больше не общаюсь.

А в ресторане, пока Ксения уводила Даринку, Илона перехватила меня в коридоре. Повисла на шее, впилась в губы и зашептала, что бросит отца в ту же секунду, как я поманю ее пальцем, что любила всегда только меня. Я окаменел от омерзения, а потом отодрал ее от себя, как присохшую грязь, и пошел искать своих.

За столом сидел только отец. Ни Ксении, ни Даринки. Ни в холле, ни на парковке, где должен был ждать Борис, их тоже не было.

Я набирал ее раз за разом — глухо, трубку она не брала. Борис ответил коротко: «Отвез домой, Марк Германович. Она попросила».

Домой я возвращался на такси. Всю дорогу в голове крутилась одна и та же мысль: что, черт возьми, пошло не так? Еще час назад она сидела рядом, тихонько держала меня под столом за руку, улыбалась Хартману… Что могло так резко измениться за несчастные пятнадцать минут, пока я отлучился?

Дома она пришла ко мне в кабинет. Прямая, с абсолютно сухими глазами. С порога сказала, что уезжает. Что мы в расчете. Что та ночь была ошибкой.

Голос ровный, мертвый, а внутри — я же видел — всё дрожало, как натянутая струна. Наверное, можно было надавить. Заблокировать двери, перехватить, удержать силой. Но я смотрел на нее и понимал: ей сейчас жизненно необходимо уйти. Из этого дома, от меня. И я отпустил.

А едва за ней закрылась дверь, до меня дошло, какой же я дурак.

Я стоял у окна и смотрел, как Борис грузит в багажник ее вещи — какие-то пакеты, сумки. Но так и не вышел на улицу. Сказал себе: ладно, дам ей время остыть. Пару дней. А потом найду и верну. Чего бы мне это ни стоило.

Потому что с той грязью, в которой живут мои родители, я не хочу иметь ничего общего. Не хочу и не буду. Теперь я знаю, как бывает по-другому. Как пахнет дом, когда на кухне пахнет жареной картошкой. Как маленькие руки суют тебе кривой бутерброд и говорят: «Мириться». Как женщина смотрит на тебя через стол, и ты знаешь, что она с тобой не ради денег и фамилии, а потому, что ей просто хорошо рядом с тобой.

Набираю Бориса. Он снимает трубку раньше, чем заканчивается первый гудок.

— Ты у их дома?

— Как вы велели, Марк Германович. Со вчерашнего дня слежу за домом. Глаз не спускаю. Пока тихо.

— Скинь точный адрес. Я выезжаю.

Срываю с вешалки пальто и выхожу из дома.

Почти триста километров по мокрой, скользкой трассе превращаются в сплошной ад. Я вжимаю педаль газа в пол, не глядя на знаки. Когда до деревни остается минут пять, телефон снова оживает.

— Бывший ее приехал, — докладывает Борис. — Только что на своей «Киа» подкатил. Зашел в дом с цветами, а сейчас в окне вижу: руками машет, Ксению за плечи трясет. Агрессивный какой-то.

Внутри всё леденеет.

— Если он тронет ее хоть пальцем до моего приезда, я тебя самого закопаю в этой деревне. Держи его.

— Понял, Марк Германович. Иду к калитке.

Перед глазами стоит одна картинка: этот подонок касается Ксении своими грязными руками.

Я торможу у покосившегося деревянного забора так, что из-под колес летит фонтан грязной воды. Борис уже стоит у калитки, перекрыв выход своей массивной фигурой.