Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 19 – Лина Каро

— Договорились, — коротко бросает он, разворачивается и бесшумно выходит из кухни, оставляя меня одну перед остывшим омлетом.

Три дня я живу в этом огромном, пугающе безмолвном доме. И за все три дня я вижу своего «мужа» ровно два раза — мимолетные, ничего не значащие встречи в коридорах.

Марк уезжает в семь утра, когда за окнами еще глухая осенняя темень. Возвращается далеко за полночь, а иногда его машина вообще не заезжает на парковку. Я не спрашиваю, где он. Мне никто ничего не объясняет.

Я здесь на птичьих правах, связанная временным контрактом.

Мое дело — просто быть в зоне доступа.

Дом живет своей собственной, автономной жизнью. Он полон людей, но я их не вижу. Повар растворяется в утреннем тумане: приходит на рассвете, готовит строго по граммам и калориям, которые расписал личный диетолог Рихтера, раскладывает еду по контейнерам, подписывает даты и уходит.

Я ни разу не столкнулась с ним на кухне, только нахожу в холодильнике эти пластиковые коробки. Ровные, бездушные, выставленные строго по линейке.

Домработница появляется днем, пока мы с дочкой в комнате. Она вылизывает дом до стерильности, убирает каждую пылинку, но я ни разу не слышала даже шагов. Я только чувствую этот навязчивый, резкий запах идеальной чистоты и дорогой бытовой химии. Как в операционной.

Здесь вообще всё как в больнице — бело, серо, безупречно и абсолютно мертво.

Единственная моя осязаемая связь с внешним миром — водитель Борис. Он выполняет мои просьбы по первому требованию. Ездит в аптеку за лекарствами, в магазин за вкусняшками для Дарины, чтобы порадовать ее. Он молчалив, как рыба. Если я о чем-то спрашиваю, он отвечает коротко, рубя фразы на корню.

Еще приходит Елена — личный адвокат Марка. Подтянутая, строгая женщина с тяжелой кожаной папкой. Мы сидим в гостиной, она раскладывает передо мной бумаги. Объясняет про развод, раздел имущества, суды, предлагает стратегии.

Дима, судя по ее скупым комментариям, уже получил первую дозу юридического ада и сейчас в панике ищет адвокатов. Елена спокойно объясняет мне статьи и параграфы, я послушно киваю и подписываю всё, что она велит. Потом она защелкивает замок папки и уходит.

Рихтер держит слово — его машина переезжает моего бывшего мужа безжалостно и по всем правилам.

Но главное для меня сейчас — это Даринка. Все эти три дня я почти не отхожу от ее кровати. Дочка тяжело болеет, жар то спадает, то накатывает новой изнуряющей волной. Педиатр, которого вызвал Марк, приезжает каждый день, хмурится, меняет дозировки.

Я без конца мерю ей температуру, ложками вливаю горькие лекарства, меняю влажные компрессы на ее горячем лбу, когда она начинает метаться и плакать во сне. Даринка почти всё время спит, обессиленная болезнью, а я сижу в кресле у ее изголовья, глажу ее сухую маленькую ручку и часами смотрю в панорамное окно на бесконечный дождь.

Один раз я не выдерживаю и звоню Оле. Нам нужно шептаться, чтобы не разбудить дочку. Подруга взахлеб рассказывает офисные сплетни: Рихтер в ярости, он пытается найти мне замену, перебрал уже пять кандидаток, но все они доводят его до белого каления. Никто не подходит, дела стопорятся, шеф рвет и мечет.

Я слушаю ее тихий голос в трубке и горько думаю: «Я ведь тоже не подошла. Я сорвала ему главный контракт. Но почему-то именно я сейчас сижу в его доме».