Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 11 – Маркар Мелконян

Для Акопяна же арест Алека стал вопросом престижа и проверкой решимости организации. Вскоре витрины начали разлетаться на улицах Лондона, Парижа, Марселя, Женевы и Мадрида – у офисов Swissair и других «швейцарских интересов». В книге A Critique of Armenian Armed Action Монте перечисляет восемнадцать атак, совершённых от имени вымышленной группы «3 октября» с октября 1980 по февраль 1981 года. В результате пострадал двадцать один человек, четверо серьёзно. Но, поразительно, никто не погиб.

Поскольку Монте уже видели в Швейцарии, возвращаться туда было слишком опасно. Через итальянские связи он укрылся в конспиративной квартире «Красных бригад» в Риме и готовил новые удары по швейцарским целям в Италии. В укрытии он заодно учил итальянский. И вскоре в коммюнике «Красных бригад» начали звучать армянские претензии к Анкаре.

Вернувшись из Европы, Монте помогал новобранцам составлять завещания и вновь посвятил себя группе, ради которой его ближайший товарищ пожертвовал зрением. Он стал пунктуальным, деловым, сосредоточенным. Больше не подпевал революционным песням, а когда арабские товарищи, разливая чай, спрашивали, сколько сахара ему нужно, бурчал: «Неважно». Уходил без привычных прощаний. Его прежние друзья только качали головами: их дружелюбный Монте превратился в молчаливого посыльного Акопяна.

Мне эти перемены тоже не нравились. Однажды ночью брат появился на базе Народного фронта борьбы и созвал собрание, пока я стоял в карауле. Когда я не пришёл, он прислал заменить меня арабского товарища, но я отказался: не хотел иметь ничего общего с Акопяном и Седьмым этажом. К тому же служба на юге Ливана казалась мне правильной и ясной: защищать страну от израильских налётов или погибнуть в этом – цель, которая не требовала оправданий.

Через несколько минут брат подошёл к посту с фонариком. И, глядя на него в темноте, я вдруг почувствовал тяжёлую безысходность. Меня преследовал один и тот же сон: я выбиваю синюю дверь кабинета Акопяна и вижу брата – у него вместо правой руки культя. «Они отрезали», – говорит он виновато. Кто именно – непонятно. Потом из коридора начинается стрельба. Я падаю, стреляю в ответ, оборачиваюсь к Монте – он ещё жив, но движется как в замедленной съёмке, и половины лба у него нет. Пули продолжают врезаться в нас, пока мы корчимся в крови. И последняя мысль: «Мы умираем как собаки». Этот страх будет преследовать меня ещё тринадцать лет.

Закончив службу на юге, я хотел либо остаться ещё на один срок, либо работать с Махмудом Лабади из информационного офиса ООП. Но Акопян поставил условие: вступить в «Секретную армию» или покинуть Ливан. Монте пытался за меня заступиться – безуспешно.

В начале 1981 года я вернулся в США и передал через знакомых, что добрался благополучно. Я хотел хотя бы этим успокоить брата. Но Акопян не сообщил ему ничего. Несколько дней без новостей – и Монте всерьёз подумал, что меня могли убить. Он уже слышал, как Акопян угрожал по телефону брату Алека, так что подобное казалось вполне возможным. Когда наконец пришло подтверждение, он, конечно, вздохнул с облегчением, но сомнения уже пустили корни, словно червь в орехе. До этого он считал Акопяна заблудшим, но исправимым «революционным другом». Теперь же понял, как легко стать «ослом-мучеником». Он начал спать с пистолетом.