Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 8 – Маркар Мелконян

У Монте никогда не возникало сомнений, что отец девочки, турецкий атташе, был законной целью: он добровольно представлял режим, который продолжал оккупировать северный Кипр, арабский Искендерун, Курдистан и большую часть исторической Армении, уничтожая тысячи курдов, стирая с лица земли сотни их деревень и заключая в тюрьмы и подвергая пыткам профсоюзных лидеров, студентов и других граждан Турции. И, ко всему прочему, как выходило, атташе был «виновен» ещё и в том, что ездил в машине с затемнёнными стёклами, не «предоставив» своему убийце более ясную цель.

Когда я узнал, что мой брат направил пистолет на силуэт на заднем сиденье и застрелил четырнадцатилетнюю девочку, я не мог избавиться от мысли, что ему потребуется очень многое, чтобы искупить это. Со временем его сожаления стали менее поверхностными. Спустя пять лет он назвал это преступление контрпродуктивным и ничем не оправданным и на протяжении следующих тринадцати лет пытался предотвращать подобные жестокие поступки других. Это было его способом искупления. Но оно никогда не могло быть достаточным.

Когда Монте вернулся в Ливан из Греции, я заметил, что он утратил свою улыбку. Он присоединился к лагерю Народного фронта борьбы Палестины в пустыне к югу от долины Бекаа, неподалёку от деревни Янта. В первую ночь дежурства тысячи звёзд, ярче любых, что он видел раньше, заполнили небо до самого горизонта. Впервые за многие месяцы он провёл часы в тихих размышлениях, прерываемых лишь полосатой гиеной, чьё завывание в пустыне напоминало плач ребёнка. После изнурительных упражнений на рассвете он проводил день на плацу, на стрельбище, под колючей проволокой и огнём, кувыркаясь вниз по склонам, усыпанным острыми камнями, чертополохом и колючками аканта.

Многие из обучающихся в лагере были shibl – «волчата», подростки. Некоторые из них буквально пробежали через пустыню и пересекли сирийскую границу неподалёку от лагеря, спасаясь от репрессий президента Сирии Хафеза Асада против «Братьев-мусульман» тем летом. Среди старших были арабы и армяне – в основном из Сирии, Ливана и Палестины. Были и шесть курдских бойцов из РПК Абдуллы Оджалана.

По ночам курды действительно видели сны о своей страдающей Родине, а проснувшись, сразу бежали на плац. Они с энтузиазмом рыли окопы и во время штурмовых упражнений кричали «Таура! Таура!» – «Революция!», вместо привычного «Аллах акбар!» – «Бог велик!». Срывая редкие айвы, они оставляли монеты у корня дерева, а когда друзы собирали оливки в соседнем саду, помогали им, забираясь на деревья с вёдрами. Однажды, когда курд Сулейман разломил банан пополам и машинально дал товарищу Хассану меньшую часть, его товарищ по РПК Тержуман потребовал провести «круг критики и самокритики». Сулейман признал свою ошибку и торжественно поклялся больше так не поступать.

Когда первоначальное удивление прошло, неряшливые, ругающиеся и курящие арабы и армяне в лагере начали чувствовать неловкость рядом с воздержанными курдами, с их интернационалистскими песнями, ссылками на немецкую классическую философию и постоянной сосредоточенностью на революции. Но Монте это восхищало. «Эти ребята – как золото!» – восторгался он.

Их энтузиазм оказался заразительным. Один за другим курильщики стали отказываться от своих сигарет после утренних пробежек. Все товарищи мрачно собирались у радиоприёмника, слушая новости о военном перевороте в Турции 12 сентября 1980 года. Арабские новобранцы добровольно вызывались стрелять в турецких дипломатов. Вскоре все они уже маршировали плечом к плечу под солнцем, выкрикивая на арабском, курдском и армянском: «Возвращение на родину!», «Борьба до победы!» и «Мы – федаины!».