Книга Крымский перелом, страница 56 – Эдуард Тен

Князь открыл рот, желая возразить.

— Я не закончил. — Остановил его жестом. — Последнее: я доберусь до каждого из вас. Вы все ответите перед законом за то, что имели возможность подготовиться — и не сделали этого. И я не позволю вам уйти от ответственности под предлогом болезней или преклонного возраста. Помните об этом, ваша светлость. Заказ на строительство канонерки оплачен частными лицами — будьте добры выполнить его незамедлительно. Я буду лично следить за исполнением.

Меньшиков слушал меня с предельным напряжением, вцепившись пальцами в край стола.

Я немного смягчил тон:

— Александр Сергеевич, вы умный и способный управленец. Мне искренне жаль, что мы не нашли общего языка. Сбросьте шоры с глаз и подумайте. Вы должны постоянно готовиться к войне — не потому, что я предсказываю её, как бабка-провидица на паперти. А потому что это ваш долг. Поверьте, война не за горами.

Мы покинули министерство и возвращались в карете цесаревича. Снаружи мерно стучали копыта, внутри воцарилась тишина.

— Не слишком ли грубо, Пётр Алексеевич? — нарушил молчание Александр, испытующе глядя на меня.

Я повернулся к нему:

— Нет, Александр Николаевич. Люди делятся на тех, кто действует из страха, и тех, кто действует по совести. Меньшиков давно уже принадлежит к первым. Возможно, в молодости он и знал, что такое совесть, но теперь для него остался только страх. Иного способа до него достучаться нет.

Цесаревич вздохнул, покачивая головой:

— Не испытываешь ты пиетета ни перед кем.

— Александр Николаевич, — ответил я спокойно, — наличие сословного звания не гарантирует наличия ума. И уж тем более — чести и ответственности. Я уважаю тех, кто заслужил это делами, а не титулом.

Александр осуждающе покачал головой. Он не стал спорить — лишь откинулся на сиденье, глядя окно.

— Пётр, ты знаешь как тебя называют при дворе?

— Да, знаю. –Усмехнулся я.

Петербург. Аничков дворец.

Цесаревич Александр сидел в библиотеке, устало откинувшись на спинку кресла. На него буквально обрушился вал дел, и теперь он мысленно перебирал те из них, что требовали его непосредственного участия и неусыпного контроля. Почти все они так или иначе были связаны с князем Ивановым-Васильевым. Не всё, разумеется, но бóльшая часть. И что удивительно — это не вызывало в нём ни раздражения, ни внутреннего отторжения. Напротив, он остро чувствовал свою сопричастность к проектам, сулившим в недалёком будущем значительный промышленный рывок.

Однако столь решительное отстранение от должностей поистине весомых фигур в управленческом аппарате отца повергло императора не в простое беспокойство, а в настоящий страх. Князю удалось устранить Нессельроде, графа Орлова, а теперь — и графа Кляйнмихеля. С последним вопрос можно считать решённым: император уже утвердил на должность главноуправляющего путями сообщений генерала Чевыкина — кандидатуру, предложенную князем. Александру пришлось выдержать ещё один тяжёлый разговор, на этот раз — о необоснованном, по мнению многих, усилении власти князя Иванова-Васильева, и о том, чем это может грозить империи.

Мысли текли одна за другой. Будущее России виделось ему туманным и тревожным. Да, князь Иванов-Васильев предлагал дерзкие, смелые решения — новые заводы на юге Новороссии, реформу путей сообщения, перевооружение армии. Но всё это требовало времени, которого у страны почти не оставалось. На горизонте сгущались тучи: из Лондона, Вены и Парижа доносились тревожные вести о том, что коалиция вновь собирает силы. Не для дипломатических игр — для войны. Настоящей, большой войны, какой Европа не видела со времён Наполеона.