Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 17 – Эдуард Тен

— Генерал Головин, останьтесь.

Когда в комнате остались они двое, командующий медленно повернулся. Его лицо было усталым и суровым.

— Генерал, я отстраняю вас от командования Сунженской линией. Ваши обязанности временно примет полковник Савин.

— На каком основании, ваше высокопревосходительство?! — Головина будто отшатнуло от этих слов, его лицо залила краска возмущения.

Воронцов медленно поднял на него взгляд. В глазах князя вспыхнули опасные огоньки.

— Вы… смеете спрашивать у меня основания? — его голос, сначала тихий и шипящий, начал набирать силу. Он с усилием перевел дух, сжав пальцы на спинке кресла. — Хорошо. Если вы не видите очевидного, я готов пролить свет на ваше положение. Я нахожу вас некомпетентным и неспособным осуществлять командование вверенным вам участком. Моё ходатайство о вашем отстранении уже направлено.

— Но я получил серьёзную контузию, ваше высокопревосходительство! — попытался оправдаться Головин, всё ещё не в силах смириться с приговором. — Я действовал в условиях, когда…

— Контузия калечит тело, генерал, но не разум, — холодно и безапелляционно прервал его Воронцов. — Она не может служить оправданием вашим поступкам.

Вместо оглушительного крика, которого, казалось, требовала ситуация, Воронцов ответил нарочито тихо, и от этого его слова прозвучали ещё страшнее.

— Аркадий Германович, как вы после этого можете смотреть в глаза своим офицерам? — его голос был холоден и ровен. — По вашей глупости погублены семь сотен жизней. Вы не просто проиграли бой. Вы бросили своих людей на произвол судьбы и позорно бежали с поля боя. Вместо того чтобы спасти тех, кто ещё мог выжить, вы оставили их умирать. Солдаты и офицеры до конца исполнили свой долг. А вы… — Воронцов замолчал, с трудом подбирая слова, которые могли бы описать весь его стыд и гнев. — Независимо от исхода дела, довожу до вашего сведения, что я не желаю, чтобы под моим командованием служили офицеры подобные вам. Более вас не задерживаю.

Вечером в моей палате царила атмосфера напряжённого, но удовлетворённого спокойствия. Полковник Барович и подполковник Булавин, расположившись рядом, делились впечатлениями от только что состоявшегося офицерского собрания. Речь шла о кратком, но мощном выступлении Баровича, посвящённом ходу расследования.

Нашей совместной работе с полковником предшествовал его разговор с князем Воронцовым, после которого он проникся ко мне полным доверием. Вместе мы выстроили канву доклада, сделав ставку на сухие, но красноречивые цифры. Цифры ущерба, нанесённого корпусу предателем Желтовым. Продовольствие, оружие, снаряжение, фураж — выстроенные в чёткие строки, эти факты были неоспоримы и производили гнетущее впечатление.

Однако подлинный перелом в настроениях вызвал финальный тезис, который мы с Баровичем обдумывали особенно тщательно: — Господа офицеры, искусственная вражда между жандармами и армейцами, раздуваемая нашими недоброжелателями, играет на руку общему врагу. Помните, враг не дремлет. — Эта фраза, прозвучавшая из уст полковника, основательно поколебала устои глухой неприязни.

— Признаюсь вам, Пётр Алексеевич, выступление подействовало на собрание как удар грома, — нарушил молчание Барович. — Идея с акцентом на потерях и ущербе, которую вы предложили, оказалась решающей. Она потрясла даже самых скептически настроенных. А немногочисленные сомнения развеял личным авторитетом генерал Воронцов, заверивший всех в достоверности наших данных.