Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 14 – Эдуард Тен

Губин молча кивнул, отхлебнув вина. — И вы уверены, что сможете им противостоять? — скептически произнёс он.

— Деньги, конечно, многое решают, — взгляд Куликова внезапно стал жёстким и пронзительным, — но далеко не всё.

Стальной взгляд и холодное выражение лица в мгновение пропали, Куликов вновь стал серым, заурядным чиновником, каким выглядел до этого.

— Обед был превосходным. С кухней вы, бесспорно, правы, — он кивнул и потянулся за портмоне. — Позвольте мне рассчитаться.

— Что вы, Жан Иванович, я не могу этого допустить! Вы мой гость, — встревоженно воскликнул Губин, хватая его за рукав.

— Зиновий Васильевич, и речи быть не может, — Куликов отстранил его руку спокойным, но властным жестом. — Позвольте мне как старшему по должности воспользоваться этой малой привилегией. Мне ведь знакомо не понаслышке, каково служить в глуши и сводить концы с концами. Осмелюсь предположить, что поместий за вами не числится?

Губин смущенно потупился.

— Нет… Семья, мать и брат, в Петербурге. Брат еще в Александровском училище, на следующий год только выпустится.

— Я оказался прав. Будете в Петербурге, буду ждать ответной любезности, Зиновий Васильевич. — Заметил Куликов, выкладывая на стол ассигнации.

Всё складывалось для подполковника Флетчера, известного в этих краях как Фарух-ага, просто прекрасно. Задуманная небольшая диверсия для беспокойства русской оборонительной линии, операция переросла в невероятный успех. Вместо тактического манёвра получился глубокий прорыв, увенчавшийся осадой крупной крепости Грозной. До полной победы оставался всего один шаг — чуть больше сил, и крепость бы пала.

Результат был ошеломляющим и, что главное, совершенно неожиданным для самого Флетчера. В Лондон уже ушёл подробный отчёт, где все события были изложены в выгодном для него свете. К нему прилагалось ходатайство: подполковник, получивший во время операции тяжёлую контузию, по состоянию здоровья настоятельно просил о замене и предоставлении двухгодичного отпуска для поправки здоровья. Эта маленькая ложь была необходима, чтобы получить отпуск.

Шесть дней спустя в селение явился угрюмый и злой Ефим. Он доложил, что, выполняя приказ агента, они напали на Шайтан-Ивана. Тот был тяжело ранен, охрана бросилась в погоню. Игнат погиб, а Ефиму чудом удалось ускользнуть. Флетчер наградил его двадцатью золотыми и отпустил. Мрачный Ефим сказал, что возвращается в своё селение.

Весть о тяжёлом ранении Шайтан-Ивана обрадовала Флетчера, а возможная смерть противника и вовсе доставила бы ему огромное удовольствие, давая возможность записать на свой счёт устранение столь опасного врага. Его и без того приподнятое настроение улучшилось так, как не случалось уже давно. Даже известие о смерти Абдулах-амина от полученных ран ничуть не омрачило эту эйфорию. «Подумаешь, погиб один вождь дикарей, — равнодушно размышлял Флетчер. — Выберут нового».

Для него не имело значения, с кем иметь дело, главное, чтобы новый лидер был подконтролен ему и выполнял указания Фаруха-аги. Всё остальное его не касалось.

Флетчер принял решение взять под своё крыло Яна Собеского, гениального стратега, силой своего ума обеспечившего успех всей операции. Лишь благодаря ему повстанцы смогли одержать победу. И она могла бы быть оглушительной, если бы его планы выполнялись неукоснительно. Но история не терпит сослагательного наклонения. Увы, заставить горцев подчиниться иноверцу было практически невозможно. При всех своих талантах Собеский так и оставался для них чужаком, и эта стена непонимания оказалась непреодолимой.