Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 18 – Эдуард Тен

После долгих размышлений я пришёл к выводу, что конкретными навыками и ремёслами не владею. Булат или дамаск — понятия общие, как и фарфор. Зеркала? Ну тут есть над чем подумать. Состав амальгамы я знаю — случайно читал об этом, и осталось в памяти. Если поднапрячься, то и о стекле есть что вспомнить. Был на экскурсии по Золотому кольцу и побывал на стеклянной фабрике в Гусь-Хрустальном, где нам показали весь цикл изготовления изделий из стекла и даже дали попробовать выдуть что-то из горячей массы жидкого стекла. Во время службы в Сирии бывал в разграбленных и разрушенных музеях, где грустный работник музея показывал мне остатки коллекции холодного оружия и рассказывал в общих чертах, как ковали дамасскую сталь в старые времена. В общих чертах, единственное, что врезалось в память, это то, что самое важное — это правильное остывание заготовки и многослойная ковка. Да ещё увиденная в «Ютубе» картина, как мастер скручивает раскалённую заготовку. Вот и все познания. В общем, подумать было о чём.

Владимир образца 1540 года не впечатлил — вернее, разочаровал меня. Город, который совсем недавно был столицей русского царства и чьё имя великие князья Московские обязательно добавляли к своим регалиям — «князь Владимирский», — теперь выглядел провинциально и сиротливо.

Я ожидал величия. Увидел же — обычную деревянную крепость, каких на Руси немало.

Золотые ворота ещё стояли, но сам город обветшал. Каменными были лишь Успенский собор и Дмитриевский — остальное всё дерево, и не раз, видно, горело. Валы древние оплыли, стены рублены заново — не в первый и не в последний раз. Город не раз горел и разорялся. После вновь рубили — уже при Иване III, за два месяца. Но что деревянная крепость против времени?

Главное разочарование — тишина. Владимир перестал быть тем, чем был. Ещё при Василии I сюда посылали Андрея Рублёва расписывать Успенский собор — последний отблеск былого значения. А теперь…

Теперь Владимир — это ставка воевод. Здесь собирают полки перед Казанью. В 1540 году под городом стояла двухполковая рать, три воеводы, и это не считая отдельных отрядов. Казанские набеги доходили до Шуи и Костромы, и Владимирская рать ходила за ними, ловила по лесам и дорогам. Город стал военным складом и перевалочным пунктом. Судовая рать, конные полки, воеводы, разряды — вся жизнь подчинена войне.

А для человека с пятью рублями в кармане это означало одно: цены здесь наверняка выше, чем где-нибудь. Война кормит войну. Торговля в упадке, в плане проживания совсем не перспективное место.

Воеводой и наместником во Владимире был Дмитрий Иванович Микулинский-Пунков, из князей Телятевских, — давний знакомец боярина Пронина. Пронин решил повидаться с наместником: поговорить, разузнать, что творилось в Москве за время его отсутствия.

Иван Фёдорович немного отошёл от ранения, но передвигался ещё с трудом. Воевода был куда более статусным лицом, чем он, однако давнее знакомство давало надежду на добрый приём.

Подъехав к терему, где размещался наместник, Пронин с трудом поднялся на крыльцо. Сопровождал его Эфиоп — не в роли слуги или челядинца, а как попутчик, представитель знатного рода. Это должно было поднять статус самого боярина. Двое слуг поддерживали Пронина под руки, пока он одолевал ступени, а Эфиоп почтительно, но с достоинством шёл с левой стороны.