Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 21 – Эдуард Тен

— Кому сказано! — грозно повторил старший стражи.

Подбежавшие слуги бросились обихаживать пострадавших сыновей боярских. Старший из них, сунув саблю в ножны, склонился над рыжим, потрогал ему горло, потом выпрямился и посмотрел на меня.

— Ты на кого руку поднял? — прищурился он. — Видать, жить тебе надоело?

Я молчал и смотрел на него равнодушно. Бледный слуга боярина, сопровождавший меня, негромко сказал:

— Он по-нашему не разумеет.

— Кто он такой?

— Найдёныш. С караваном боярина Пронина в Москву едет. Эфиопец.

— А чего в наше одет?

— Так нет у него ничего. Голым в степи нашли.

Слуга боярских детей скривился, хотел сказать что-то ещё, но в этот миг со стороны тканевых рядов прибежал купец Афанасьев — грузный, запыхавшийся, с двумя дюжими парнями при дубинках.

— Варенька, кровинушка моя! — он схватил дочь за руки, оглядывая её с головы до ног. — Цела ли?

Девушка кивнула, прижимаясь к отцу, но глаз от меня не отводила — всё ещё испуганных, но уже без отчаяния. Купец проследил её взгляд, и лицо его потемнело. Он выпрямился, перевёл глаза с меня на сидящих на земле боярских детей, на воина стражи, и, видно, разом всё понял.

— Что ж тут было-то? — спросил он глухо, ни к кому особенно не обращаясь.

Седоусый воин ответил не сразу. Сначала посмотрел на меня — долго, внимательно, будто взвешивал что-то про себя. Потом на слугу боярина Пронина. Потом на купца.

— А вот сейчас и разберёмся, — сказал он.

Он кивнул помощникам, и те, не опуская копий, стали между мной и людьми боярских детей. Толпа вокруг притихла, и в этой тишине стало слышно, как на площади снова загалдели торговки, как скрипнула телега где-то за рядами, как тяжело дышит рыжий, всё ещё держась за горло.

Я стоял и ждал. Смотрел на воина спокойно, но и не вызывающе — просто ждал.

Купец Афанасьев вдруг шагнул ко мне и, к моему удивлению, поклонился.

— Не знаю, кто ты, — сказал он тихо. — Но дочь мою ты заслонил. Афанасьев этого не забудет.

Седоусый воин хмыкнул.

— Ну вот, — сказал он. — Видаки есть. Торговка — раз. Девка — два. — Он обернулся к слуге боярина Пронина. — А ты, что скажешь?

Слуга мой побледнел ещё больше, но ответил твёрдо:

— Буду видаком. За него боярин Пронин ответ держит.

— Значит, так, — воин поудобнее перехватил копьё. — Всех — к воеводе. И этих, — он кивнул на боярских детей, — и этого, — он посмотрел на меня. — Пусть он рассудит. А пока паря посажу тебя в темную. Мало ли чего удумают, — он с подозрением посмотрел на людей боярских.

Я перевёл взгляд на Вареньку. Она всё ещё держалась за отца, но уже не пряталась за него. Смотрела на меня без страха. Кивнул ей. Едва заметно и пошёл за воином стражи.

Меня привели в казарму городской стражи и заперли в темнице. Комната — два на три, с крохотным оконцем под самым потолком. В углу — поганое ведро, на полу — кусок облезлой шкуры вместо постели.

Я сел у стены и стал ждать. За оконцем свет медленно гас — день клонился к вечеру. Где-то за стеной перекликались стражники, звякало оружие, кто-то ругался вполголоса. Потом всё стихло.

К вечеру дверь со скрипом отворилась. Стражник — немолодой, скучающий — поставил на пол небольшой кувшин и узелок.

— Купчина просил тебе передать, — буркнул он и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь. Засов лязгнул с шумом.