Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 20 – Эдуард Тен

В рыбном ряду пахло тиной, рыба лежала грудами, блестела чешуёй. Слуга поморщился, потянул меня дальше. Мы свернули в узкий проход между лавками, где сидели гончары и древоделы, и вышли на площадь перед белокаменной церковью. Народ всё прибывал — видно, день базарный был в разгаре.

Миновав рыбные ряды, мы вышли на небольшую площадку между рядами с тканями. Здесь гуляли женщины с прислугой, слышался негромкий говор, шуршали тяжёлые ткани на прилавках. И вдруг покой разом оборвался — резкий шум, вскрик, девичий голос:

— Отпусти, кому сказано!

В голосе — возмущение и досада, но под ними прятался страх. Я шагнул вперёд и застал картину: двое молодцов в нарядных кафтанах, при саблях, обступили молодую девушку и не давали ей пройти. Один — невысокий юноша лет шеснадцати — стоял вплотную, глядя на неё масляными глазами. Другой — рыжий детина того же возраста — похабно ухмылялся.

— Красавица, чего ты такая пугливая? — тянул первый. — Мы дети боярские, за ценой не постоим. Поцелуй да ласка твоя ой как усладят меня.

— Поедем с нами, весело будет, — поддакнул рыжий.

— Отстань и руку отпусти! — девушка рванулась. — Мой батюшка купец Афанасьев, он наместнику пожалуется, тебя накажут!

Это вызвало у обоих только искренний смех. Торговки отводили глаза, кто-то из женщин поспешила увести детей. Все, кто был рядом, делали вид, что ничего не замечают, — с боярскими детьми связываться себе дороже.

Я хотел пройти мимо. Но помимо воли встретился с её взглядом — и в нём было столько отчаяния и страха, что я не сдержался. Решительно подошёл и толкнул домогателя в плечо.

Сын боярский медленно обернулся и уставился на меня недовольным взглядом.

— Чего надо, нехристь чернозадый? — процедил он. — Пшёл отсель, пока цел.

И снова повернулся к девушке. Тогда я схватил его за рукав, оттолкнул и встал между ними, заслоняя её собой.

— Смотри-ка, Евсей, защитничек сыскался, — ухмыльнулся рыжий. — Мелюзга.

Он схватил меня за ворот и встряхнул так, что с кафтана посыпались крючки. Я не стал ждать следующего удара — коротко, правой, ударил его в горло. Рыжий разом позабыл обо мне: выпучив глаза, он сипел и хватался за горло руками.

— Ах ты, мр… — только и успел выкрикнуть другой.

Прямой правой в челюсть — с зажатым в кулаке железным шариком от кистеня — оборвал его крик на полуслове.

Дальше всё слилось в одно: бабий визг, топот ног. Те двое ещё не поднялись, но из-за угла тканевого ряда уже бежали их люди — трое, а может, четверо, с криками и бранью. Девушка дёрнула меня за рукав:

— Сюда! За лавки!

Я обернулся. Купец Афанасьев — надо думать, её отец — уже спешил к нам, расталкивая народ, бледный как полотно.

Мир сузился до выбора: бежать за девушкой в переулок или стоять здесь и держать ответ. Я перевёл взгляд на рыжего — тот всё ещё сипел, на второго, который мотал головой, пытаясь встать, и понял, что ответ держать всё равно придётся.

Только вопрос — какой.

Люди боярских детей приближались, и один из них уже выхватил саблю. Сердце моё ёкнуло — я стал оглядываться, ища, чем отбиться. Глядя на искажённое злобой лицо слуги, сомнений не оставалось: рубанёт не думая.

В тот миг, когда он приблизился, за спиной у меня раздалось:

— Стой! Кому говорю? Саблю убери!

Я, поглощённый видением надвигающейся опасности, обернулся на голос. За моей спиной стоял седоусый воин с двумя помощниками — лёгкие копья наперевес, взгляды цепкие, спокойные.