Книга Линия иной судьбы 5, страница 106 – Дмитрий Соловей

Ну… не знаю. Может, он и правда тут значимая персона.

Не забыл брат спросить и про Тоню. Тут ничего внятного я ответить не смог. Антонина Савина — девушка строгих нравов.

— Ей всего восемнадцать? — уточнил Пашка. — Тогда не спеши, а то получится, как у меня.

Намёк на Люсю я понял, но спорить не стал, хотя разницу между его бывшей женой и Тоней видел явную. Моя помощница — человек целеустремлённый. Мечтает получить высшее образование, создавать модели одежды. Хорошие амбиции, правильные. А Люся, кроме средней школы, ничего не имеет, учиться профессии не планирует, сидит на шее уже второго мужа и работать где-либо не хочет.

Собственно, это был единственный вечер, когда мы смогли с братом пообщаться. Дальше закрутилась круговерть служебных дел. Собаки привыкали к климату, подгузникам, шуму и прочему, что им положено было переносить без страха. Уж не знаю, где подобрали этих дворняг, но психологически они оказались устойчивее моей Тони.

— Валентин, у меня руки трясутся, — жаловалась она. — Тут кругом военные, полковники, инженеры… А если у нас шов лопнет? Или клей от этой жары потечёт?

— Каучуковый пластырный клей и не такую жару выдерживает, на то он и каучук, — успокаивал я.

Жара вносила свои коррективы в технологию. Полиэтиленовая плёнка стала мягкой и тягучей. Меня это тоже волновало, и я успокаивал себя тем, что запас материалов имелся. Приходилось прямо в нашей импровизированной лаборатории на ходу менять натяжение ленты при пайке швов и заставлять Тоню делать двойную подогнутую кромку. Сами подгузники мы по сто раз на дню пересыпали тальком, чтобы они не слиплись в комок ещё до того, как попадут на собак.

Спасаться от жары приходилось и самим. Бетонная крыша МИКа раскалялась за день так, что в нашем боксе стояла настоящая парилка: плёнка ползла под пальцами, а у Тони от духоты кружилась голова. Тогда я вспомнил старый как мир принцип: вода, испаряясь, забирает тепло. А под рукой у нас был гидрогель, который держит воду лучше любой тряпки. Из реек, выпрошенных у военных, я сколотил раму размером с оконную, а Тоня быстро сшила из марли длинные узкие кармашки, которые мы набили набухшими гранулами. Получилась влажная «стена». Сзади на неё гнал воздух вентилятор.

Сухой горячий воздух, проходя через мокрый гель, выходил градусов на девять прохладнее. В боксе стало можно дышать. Егоров, обнаружив новый расход гидрогеля, потребовал акт. Но, постояв перед рамой пару минут, сам же подписал его без возражений.

Параллельно нас буквально топило в бумажном море. Капустин Яр — объект военный, и режим секретности здесь сочетался со строжайшей отчётностью. Так что я писал предварительные отчёты, а Тоня продолжала нервничать.

Ближе к обеду с проверкой пришёл Яздовский. За ним следовал лаборант Серёга, который нёс на руках Белую. Собака тяжело дышала, высунув язык, но, увидев меня, слабо вильнула хвостом.

— Ну что, умельцы, — поинтересовался Яздовский, вытирая платком шею от пота. — Как готовность? Начинаем примерку и комплексные испытания объектов в гермокапсулах под давлением. Сутки собаки проведут в штатном снаряжении при температуре тридцать два градуса. Это финальный экзамен для вашего гидрогеля. Если швы поползут от собачьего пота или застёжки отклеятся — сниму всю партию.