Книга Время, вперед!, страница 76 – Артём Март

Идти пришлось недолго. Мы пересекли двор, обогнули приёмное отделение и поднялись по запасной лестнице к санитарному складу. Я знал это место — ещё по ночному наблюдению.

Приземистое кирпичное здание с решётками на окнах, деревянный навес, а под ним дверь, ведущая в подсобку.

Лопатин трижды постучал. За дверью зашуршало. Через паузу щёлкнул засов, и на пороге возник Штырь — крепкий мужик с перебитым носом и серым от щетины лицом. Оглядел нас, хмыкнул.

С ним лично я не был знаком. Но часто видел в столовой. Был он, кажется, из мотопехоты и лечился тут от осколочного ранения.

— Своего привёл? — спросил он, кивая на меня.

— Ага, — Лопатин подтолкнул меня вперёд. — Прапорщик Селихов. Из моей палаты.

— Прапорщик?.. — мрачно выдавил он.

— Да ты не боись! Он свой! Все нормально будет!

— Прапорщик… — Штырь помялся. — Ну черт с тобой… Все равно уже привел.

Штырь открыл дверь, посторонился. Мы вошли. Внутри было душно, пахло табаком, старым деревом и чем-то кислым. На столе, сколоченным из ящиков из-под медикаментов, горела керосиновая лампа.

Вокруг неё сидели трое. Гриню, еще одного проходившего тут лечение старшего сержанта, я узнал по короткой стрижке и вечной ухмылке.

А вот второго я еще не видел. Этот с покрасневшими глазами и в застиранной пижаме тасовал карты.

И, конечно, там был Анатолий, племянник Егоровой. Он был крупный, но какой-то рыхлый, как будто слепленный из плохо промешанного теста. Он сидел под узеньким, высоко посаженным окном. Санитар, привалившись спиной к стене, смотрел на меня с тем же настороженным любопытством, с каким смотрят зеки на новенького, которого только что подселили к ним в камеру.

— А мы и не знали, что ты в картишки играешь, товарищ прапорщик, — несколько недоверчиво произнёс Штырь, присаживаясь на перевёрнутое ведро.

— Скучно, — я пожал плечами. — Лежать ещё десять дней. Надо хоть чем-то себя занять.

— Ну-ну, — Гриня осклабился. — Скука у нас живо лечится, товарищ прапорщик.

Я вытащил бутылку, поставил на ящик. Она глухо стукнула о дерево. Все разом уставились на неё.

— О-о-о-о! Вот так дела! — выдал Гриня.

— Зря принес, — буркнул Анатолий. — Сейчас за похмелье по утрам гоняют.

— Отчего ж зря? — Штырь первым потянулся. — В самый раз. Всех не выгонят.

Он открутил крышку, понюхал, крякнул. Сделал глоток, зажмурился, выдохнул. Бутылка быстро пошла по кругу.

Я видел, как расслабились их лица, как ушло напряжение из плеч. Через несколько минут разговор уже тёк легко, без прежней настороженности.

Играли в Секу. Начали с мелочи. Сахар, конфеты, печенье. Потом сигареты.

Я играл вяло, больше смотрел по сторонам. Лопатин, наоборот, разошёлся и быстро растерял всё, что выиграл у дедов днём раньше.

Анатолий же был сегодня в ударе. Карта шла хорошо, и он загребал к себе конфеты и пачки сигарет. Санитар раскраснелся от разбавленного водой спирта, смеялся, хватал свою чарку чаще других.

Я втянулся постепенно. Сначала проигрывал по мелочи, потом начал отыгрываться. Когда за окном совсем стемнело и лампа зачадила, Штырь и Гриня уже вставали, потирая виски, и собирались уходить.

— Ты, Саня, того… — Гриня хлопнул меня по плечу. — Нормальный. Заходи ещё.

— Зайду, — пообещал я.

Они ушли. Красноглазый, что тасовал карты, ушёл вслед за ними, волоча за собой ноги, как раненый зверь. Остались я, Лопатин и Анатолий.