Книга Время, вперед!, страница 23 – Артём Март

Я не сразу понял, что это не сон. Потом моргнул, и мир обрёл чёткость: белые стены, железные койки, капельницы, тумбочки, окна с мутными стёклами.

Это был госпиталь.

Я снова попытался приподняться, но боль в боку скрутила меня, и я со стоном опустился на подушку. Звук получился глухим, но его услышали.

— Э, девчат! — услышал я мужской басовитый, но моложавый голос. — Тут, видать, ваш недостреленный проснулся!

— Кто? Этот? — раздался другой мужской голос. — «Красавчик» ихний? Тьфу…

— А ты чё, Родик, ревнуешь? — рассмеялся первый. — Вокруг него вон как девчата вьются! А ты чего?

— К кому ревную? К коматознику? Да не смеши!

Одна из медсестёр обернулась. Увидев, что я открыл глаза, она ойкнула и замахала рукой второй.

— Очнулся! Смотри-ка, очнулся!

Обе бросились ко мне. Одна подошла к изголовью, склонилась, положила прохладную ладонь мне на лоб. Вторая взяла мою руку, принялась считать пульс, глядя на часы.

— Лежите-лежите, вам нельзя вставать, — затараторила первая. — Сейчас врача позовём.

— Где я? — прохрипел я. Голос был чужим, скрипучим, как несмазанная дверь. — Где… остальные?

— Тише, тише! Сейчас дам вам воды!

Медсестричка схватила с тумбочки жестяную кружку, поднесла к моим губам. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но я пил её жадно, едва не захлёбываясь. Капли текли по подбородку.

— Потихоньку, товарищ прапорщик, — зашептала медсестра. — Нельзя так много сразу.

Я оторвался от кружки и снова лёг. Голова закружилась, и я на мгновение закрыл глаза.

— Так и где же вы, товарищ прапорщик, находитесь? — спросила вторая медсестра, на первый взгляд строгая, но с миленьким кругленьким лицом и родинкой над губой.

— В госпитале, — ответил я, не открывая глаз.

— Умница, — улыбнулась первая, та, что была помягче и точно помоложе. — А как вас зовут? Помните?

— Дуреха! — напыжилась вторая, что казалась построже. — У него ж огнестрельное ранение, а не черепно-мозговая! Тьфу ты! Студентка!

— Ну… Ну я же… — залепетала девчонка.

— Э! Девчат! — снова раздался голос, который принадлежал солдату, которого, кажется, звали Родиком. — А можно мне обезбола, а?

— Родион, лежи! — прикрикнула на него медсестра с родинкой. — Не видишь, заняты мы!

— Э! Я, вообще-то, тоже раненый!

— У тебя перелом двух рёбер! А у товарища прапорщика — серьёзное огнестрельное ранение!

— Ну и что⁈ У меня тоже ранение! Боевое!

Медсестрички захихикали.

— Боевое… Тоже мне! — отозвалась вторая, совсем молоденькая. — Я слыхала, ты с самосвала упал!

— Как давно я здесь? — прервал я их веселье своим вопросом.

Медсестрички сразу посерьёзнели. Родион принялся тихо бубнить что-то себе под нос.

— Подождите-подождите! Скоро вам всё расскажут, товарищ больной, — серьёзно заявила медсестричка с родинкой.

Она поправила край одеяла, проверила повязку, осторожно, но цепко. Я терпел и не дёргался.

— О, товарищ прапорщик! — проговорил вдруг тот солдат, которого я услышал первым. — А я уж думал, вы ещё долго проспите. Наши-то как?

— Кто? — не понял я.

— Ну… Наши! С вами ж ещё привезли нескольких. Говорят, вы там, в каком-то кишлаке, такое устроили, что мама не горюй! Так чё там с вашими парнями?

Ещё нескольких? Возможно, он говорит о Громиле и Горохове. О ком же ещё?

Я глянул на медсестру.

— Со мной в госпитале есть ещё люди с моей заставы?