Книга Время, вперед!, страница 20 – Артём Март

И только брат всегда хотел лишь одного — защитить его.

Шаги за спиной заставили его открыть глаза. Савельев стоял рядом, заложив руки за спину.

— Зачем? — выдавил Саша. — Зачем вы это сделали?

Савельев хмыкнул. Невесело, но и без злости.

— Сломленный человек всегда сговорчивее того, в ком ещё остался крепкий стержень, — сказал он. — Сегодня ты помог мне сломать Каримова. Я тебе за это благодарен.

— Вы лицемер, — прошептал Саша не сразу. — Все говорят, что вы принципиальный офицер. А вы…

— А я служу Советскому Союзу, — перебил его Савельев. — Мои принципы просты: защищай Родину, делай свою работу на совесть и помни, что цель в деле защиты Родины оправдывает средства. Эти принципы я не нарушаю. Никогда.

Он замолчал, глядя куда-то поверх Сашиного плеча. Потом вдруг добавил, уже тише, почти безразлично:

— Благодарю за службу, старший сержант Селихов. Вы свободны.

И Савельев ушёл. Ушёл не оглянувшись. Саша смотрел ему вслед, пока его фигура не исчезла за пределами двора.

Потом Саша опустился на корточки, запустил пальцы в волосы и вновь почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Слёзы эти были не от боли. От бессилия. От понимания, что он был инструментом в чужих руках.

И что только один человек никогда не пытался его использовать.

И этот человек сейчас лежал без сознания в чужой сакле, истекая кровью. Из-за него. Из-за Саши.

* * *

Я открыл глаза в темноте.

Боль пришла не сразу — сначала вернулся слух. Где-то за стеной тонко, почти неслышно пел ветер.

Пахло глиной, старой шерстью и застоявшимся дымом. Потом в боку проснулась она — боль. Боль тупая, глубокая, как раскалённый прут, медленно проворачивающийся под рёбрами. Я задышал через нос, не двигаясь, и подождал, пока она уляжется.

Она не улеглась. Просто стала тише и как-то привычнее.

Я лежал на спине, на чём-то жёстком, укрытый до пояса чьей-то курткой. Под головой — свёрнутая плащ-палатка.

Раненый бок плотно стягивала повязка. Я не помнил, как оказался здесь. В памяти всё смешалось: крики, пыль, выстрел, лицо Саши, перекошенное страхом, и слова, которые я не успел договорить.

Вокруг стояла тишина. Такая, какой, казалось, я не слышал никогда. Ни кашля, ни шагов, ни далёкого собачьего лая. Даже ветер шумел как-то иначе — он просто трогал стены и вновь отступал.

Я приподнялся на локте.

Тело отозвалось болью, но не такой страшной, как я ждал. Пальцы нащупали край кителя, лежавшего рядом. Я накинул его на плечи, встал. Голова закружилась, перед глазами поплыли серые пятна. Я переждал несколько секунд, держась за стену, и пошёл к выходу.

Сакля была пустой. Не просто покинутой — именно пустой. Как будто отсюда не уходили, как будто здесь… просто исчезали.

Я с трудом открыл дверь и вышел наружу.

Сумерки встретили меня холодом и безмолвием.

Кишлак лежал передо мной, расползаясь в сером мареве. Ни огней, ни фигур, ни голосов. Я стоял и смотрел, как мрачные сумеречные тени окутывают пыльные улицы, и не мог понять, что произошло. Люди не могли уйти просто так. Даже не уйти, нет. Просто исчезнуть.

Я сделал несколько шагов. Потом ещё. Звук моих сапог по сухой земле казался чужим, слишком громким в этой мёртвой тишине. Я шёл мимо домов, заглядывая в распахнутые калитки. Пусто. Всюду пусто.

В какой-то момент я заметил огонёк. Далеко, на окраине, у старой чайханы. Маленькая точка, подрагивающая в сумерках. Я пошёл туда.