Книга Время, вперед!, страница 24 – Артём Март

— Тише-тише! Вам нельзя беспокоиться! — залепетала молоденькая.

— Я не беспокоюсь, — покачал я головой. — Я спрашиваю.

— Скоро всё спросите! — вклинилась вторая, с родинкой. — Но сначала — дело!

Медсёстры тут же отошли, но недалеко.

Одна села за стол, другая вышла в коридор — видимо, за врачом. Я слышал её шаги, удаляющиеся по длинному гулкому проходу.

Где-то за стеной кашляли, где-то звенел металл, пахло едой из столовой. Обычная госпитальная жизнь шла своим чередом, и от этого мне стало как-то спокойно.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить. Как я здесь оказался? Борт?

Значит, эвакуация всё-таки состоялась. Значит, Саша и остальные либо здесь, либо их уже раскидали по подразделениям. Мысли были рваными, непослушными. Я не мог ухватить ни одной.

Дверь отворилась. Я открыл глаза и увидел пожилого мужчину в белом халате. В руках он держал планшет с бумагами. Очки у него сползли на кончик носа, и он поправил их, глядя на меня поверх стёкол.

— Очнулся, Селихов, — сказал он. — Хорошо. Я твой лечащий врач. Садонин Сергей Сергеич меня зовут.

— Очень приятно, — проговорил я.

— Взаимно, — деловито бросил он, не отрываясь от планшета. — Так. Сейчас осмотрим тебя, а потом поговорим.

— Как долго я здесь нахожусь? — спросил я, проигнорировав его слова. — Со мной привезли ещё кого-нибудь с моей заставы?

Садонин как-то полуравнодушно поднял взгляд. Покосился на меня.

— Я ж сказал, сначала осмотр, а потом…

— Мне надо знать.

Садонин вздохнул. Приподнял очки и потёр глаз.

— М-да… Мне говорили, что вы человек своенравный. Но я даже не знал, что настолько…

— Так вы ответите на мой вопрос? — спросил я настойчивее.

Он вздохнул. Потом кивнул, сел на табурет рядом. Принялся щупать пульс, осматривать повязку, заглядывать в бумаги на планшете.

— В госпитале ты двенадцать дней. С момента ранения прошло семнадцать, — проговорил он, не отрываясь от осмотра. А потом предвосхитил мой следующий вопрос: — Ты был в посттравматической коме, — пояснил Садонин. — Болевой шок, кровопотеря. Первые дни мы держали тебя под седативными. Организму нужна была пауза. Сознание начало возвращаться только недавно. Ну а полноценно ты пришёл в себя…

Он обернулся. Глянул на круглые, безликие часы, висевшие на стене.

— Только сейчас. Надо признать, это быстрее, чем я ожидал.

— В меня выстрелили в упор, — сказал я. — Ранение серьёзное?

— Касательное. Плюс огнестрельный ожог, — ответил он, не отрываясь от своих записей. — Пуля прошла вдоль восьмого ребра, сломала его и застряла в мягких тканях. В Кабуле тебе провели первичную обработку. Потом санитарным бортом отправили к нам. Здесь, в Ташкенте, прооперировали повторно — извлекли пулю и наложили швы.

Он сделал паузу, снял очки, протёр их о халат.

— Тебе повезло, Селихов. Пуля не задела лёгкое и не вошла в брюшную полость. Обошлось без пневмоторакса. Но крови потерял много.

Он снова водрузил очки на нос и заглянул в планшет. А потом, как ни странно, снова ответил на вопрос, который я ещё не успел задать:

— Госпиталь у нас окружной, Туркестанского военного округа. Сюда обычно привозят тех, кого стабилизировали в Кабуле и кому нужна нормальная хирургия. Тебе сделали операцию здесь. Теперь восстанавливайся.

Семнадцать дней… Это немало. М-да… Нехило так я выпал из жизни. Но что же с остальными? Что с моими бойцами? Что со Стоуном и пленными Каримовым и Грейвзом? Что с Сашей, в конце концов?