Книга Время, вперед!, страница 25 – Артём Март

— Сколько мне ещё тут лежать? — спросил я спокойным, даже невозмутимым тоном, стараясь не показывать своего удивления.

— Минимум две-три недели. Потом лёгкая физкультура, дыхательные упражнения. Ребро срастётся, но первое время будет болеть. Дышать полной грудью станешь не сразу.

Я помолчал. Осторожно дотронулся до повязки на боку. Пальцы нащупали плотный марлевый валик. Боль отозвалась глухо, но терпимо.

— Скажи, Селихов, — внезапно спросил врач, — а ты случайно не принимал в горах ничего, кроме обычных обезболивающих? Какие-нибудь местные отвары, настойки? От слабости, от боли?

Я нахмурился. Настороженно глянул на Садонина.

— Принимал.

— Что именно?

— Оман, — сказал я. — Местное растение. Пастухи заваривают, чтобы долго идти без отдыха.

Садонин поджал губы, покачал головой:

— Я так и думал. Твоя сердечная мышца сейчас работает с перебоями. Нужно будет проверить сердце, сделать кардиограмму. Я заметил и другие симптомы: тревожность сна, когда мы сняли вас с препаратов, лёгкая интоксикация, согласно анализам. Я думал, это последствия ранения и лечения. Но подозрения у меня были на что-то такое, — он вздохнул, подался вперёд, — рекомендую тебе, парень, отказаться от такой самодеятельности, если не хочешь остаться инвалидом к тридцати годам.

— Так было нужно, Сергей Сергеевич, — сухо ответил я, пожав плечами.

Врач долго смотрел на меня, поджав губы. Потом ответил сухо:

— Понимаю. Боевая задача, всё такое. Но сейчас твоя главная задача — позаботиться о своём здоровье, если хочешь как можно скорее вернуться на службу.

Вдруг Садонин как-то хитровато глянул на меня. Ухмыльнулся. И добавил:

— Или комиссоваться.

— Меня могут комиссовать? — приподнял я бровь.

— А что, хочешь воевать дальше?

— Так да или нет?

Садонин засопел. Отстранился.

— Зависит от того, насколько хорошо ты восстановишься, товарищ прапорщик.

С этими словами он снова стал просматривать какие-то бумаги на своём планшете.

— А мои люди? — спросил я. — Со мной привезли ещё кого-нибудь с заставы? Вам что-нибудь об этом известно?

Садонин нахмурился, глядя куда-то в сторону.

— Не знаю, — ответил он. — У меня тут и так раненых да больных хватает. Всех по лицам, а тем более по фамилиям не упомнишь.

Я задумался. Отвёл взгляд.

— Ясно. Спасибо.

— Да не за что, — ответил он деловито, потом встал. — Ладно, Селихов. Мне пора. После обеда зайду, посмотрю, как ты там.

Он развернулся и пошёл к двери.

«Семнадцать дней, — подумалось мне. — За это время могло случиться что угодно».

Пленных могли отправить в Кабул. Или ещё дальше. Каримов мог дать показания. Или наоборот — замкнуться. Савельев мог навредить Саше. Или помочь. Я ничего не знал. И эта неизвестность беспокоила меня больше, чем ранение.

Ну да делать было нечего. Всё, что мне оставалось сейчас — попытаться как можно скорее прийти в себя. И я был намерен это сделать.

— Ну что, товарищ прапорщик, оклемался?

Этот голос раздался почти сразу, как Садонин закрыл за собой дверь. Голос был звонкий, молодой, с лёгкой хрипотцой.

Я повернул голову. С соседней койки на меня смотрел парень лет двадцати, худощавый, с оттопыренными ушами и весёлыми глазами. Он лежал, закинув руки за голову, и улыбался так, будто мы были старыми приятелями.

— Лопатиным меня зовут, — представился он. — Семёном. Связист я. Контузило маленечко под Кабулом, вот и отлёживаюсь.