Книга В погоне за камнем, страница 106 – Артём Март

Он произнёс это «свист» с такой интонацией, будто речь шла о чём-то запретном, страшном.

— Протяжный такой. Три раза. Я думал, показалось. А потом — ещё раз. С другой стороны, дальше.

Он замолчал, облизал губы.

— Такое чувство… — проговорил он сдавленно. — Будто там кто-то пересвистывается. Один тут, другой там. Будто сигналы друг другу подают. Условные знаки.

— Свист? — переспросил я.

— Да, — Клещ закивал, — не как птицы, не как звери. Как люди. Но чисто так, резко.

— Изобразить можешь?

Он замялся. Потом сложил губы, дунул. Получилось сиплое, шипящее «фью-фью-фью». Похоже на звук, каким подзывают собаку. Но больно слабый, неумелый.

Штык хмыкнул. Горохов мрачно вздохнул.

— Да не получается у меня нехрена! — Клещ аж подскочил на ведре. Лицо его вспыхнуло, даже в темноте видно было, как кровь прилила к щекам. — Не умею я свистеть! Как тут покажешь?

— Батя не научил, что ли? — язвительно спросил Штык.

— Иди к чертовой бабушке!

— Отставить, — вздохнул Зайцев, — нечего тут балаган разводить.

— А че он издевается, товарищ лейтенант? — возмутился Клещ.

— Я говорю, отставить!

— Ладно, — оборвал я Зайцева. — Клещ, направление хоть запомнил?

Он ткнул пальцем в темноту, за остатки дувала.

— Оттуда. Где сухостой, за камнями. А второй — левее, ближе к осыпи.

Я перевёл взгляд на Зайцева. Тот хмурился, мял в пальцах папиросу, так и не прикурив.

— Может, зверь какой? — подал голос Мельник. — Шакалы, говорят, по-всякому орут.

— Шакалы воют, иногда лают. Скулят. Но не свистят, — отрезал Горохов. Он сидел всё так же, на корточках, но я видел, как напряглись его плечи, как пальцы его играют на палочке, которой он шевелил почти остывшие угли. — Клещ, точно запомнил? Не показалось?

— Да не показалось! — Клещ вскочил, но тут же сел обратно, будто сил не было стоять. — Я ж не дурак, понимаю, что если б кто был, они б давно… Но я слышал, мужики! Честно слышал, товарищ лейтенант! А что, если мы тут сидим, а к нам какая вражина подбирается⁈

Кочубей, молчавший до этого, вдруг проговорил:

— Я за тем холмом тоже звуки слышал. Но свиста не было.

— Чего ж ты молчал? — Зайцев резко повернулся к нему.

— А чего говорить, товарищ лейтенант? — Кочубей пожал плечами. — Камни осыпаются, ветер… Может, показалось. А может, и нет. Ничего подозрительного.

Тишина повисла над костром. Слышно было только, как слабый ветер шуршит сухой травой где-то у дувала.

Зайцев вздохнул.

— До рассвета четыре часа, — сказал он. — Если бы кто был, давно бы напали. Клещ, пересидишь в лагере, я другого на пост поставлю.

— Товарищ лейтенант… — не унимался Клещ.

— Сказал же, другого поставлю, — отрезал Зайцев. Но голос его прозвучал неуверенно.

— Но вдруг… — сглотнул Клещ, осекся. Потом проговорил: — Я много историй слыхал, как духи наших на постах снимали, пока те спят. Подползут в ночи, и ну глотки резать! Потом на посту одни головы и находят!

— Успокойся ты, — хлопнул его по плечу Пихта, — историй страшных наслушался, что ли?

— Да ниче я не наслушался, мля! — Клещ дёрнулся, вывертывая плечо из-под пятерни Пихты, — говори ж! Странное что-то слыхал! Собственными ушами слыхал! Вот как вас!

Я молчал. Смотрел на бойцов. Клещ реально напуган. И его нервозность мало-помалу передается остальным. Это сразу видно: Штык, хоть и делает вид, что все это ерунда, а в темноту посматривает. Кочубей кажется расслабленным, но все равно будто бы прислушивается. Пытается выловить из шуршащей ночной темноты посторонние звуки. Даже Горохов, хоть и казался он совсем не вовлеченным, оставался чутким. Я видел, как напряжены его плечи. Замечал, как он оборачивается в темноту.