Книга В погоне за камнем, страница 109 – Артём Март

— Твою мать… — выдохнул он сипло. — Правда птица, что ли?

— Козодой, — сказал я. — Ночная. Давно уже такой не встречал.

Клещ посмотрел на меня круглыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Потом снова глянул сквозь прибор, потом опять на меня.

— А я… я думал…

— Ты был бдителен. Это главное.

— Ну… Ничего ж там не было… — удивился Клещ. — Никаких душманов…

— А лучше, чтобы были? — хмыкнул я.

— Ну… Нет…

— Ну вот. — Негромким, спокойным тоном проговорил я. — В нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Сегодня ты хорошо постоял на часах. Молодец.

Он сначала не поверил. Уставился на меня с недоумением, будто я говорил на незнакомом языке. Потом на лице его медленно, неловко проступила глуповатая, но довольная улыбка. Он расслабился, выдохнул, и я увидел, как ушло из него всё напряжение последнего часа.

Клещ с улыбкой глянул на Горохова. Старший сержант закатил глаза, и мне показалось, что он борется с новым, очень сильным желанием опять дать Клещу увесистый подзатыльник.

Но Горохов сдержался.

— Спасибо, товарищ прапорщик… — проговорил Клещ сконфуженно.

— Сворачиваемся, — сказал я. — Возвращаемся в лагерь.

Я поднялся. Клещ вскочил первым, обернулся на мгновение и пошёл к лагерю. Я понимал — с души у него свалился камень. Горохов поднялся следом, но я жестом остановил его.

— Подожди, Дима.

Он замер. Глянул на меня с привычной настороженностью.

Я проводил Клеща взглядом. Он был уже на полпути к лагерю. Я повернулся к Горохову. Заговорил негромко, но весомо.

— Командиру надо уметь не только кнут использовать. Кнутом солдатской преданности не добиться. Ты можешь быть сколько угодно прав, но если будешь только унижать — они будут тебя бояться, а не уважать. И в самом тяжелом бою за тобой не пойдут. Понял?

Горохов молчал долго. Сопел, переваривал. Потом буркнул что-то неразборчивое, но в этом «что-то» не было прежней злобы. Только усталость и, кажется, задумчивость.

— Ладно. Пошли, сержантик, — сказал я. — Холодно тут стоять. Может, ещё поспим часик.

Мы пошли к лагерю. Впереди уже маячил силуэт добравшегося до БТР раньше нас Клеща, который, кажется, о чём-то оживлённо рассказывал проснувшимся бойцам. Я слышал обрывки фраз: «…птица, козодой, товарищ прапорщик сказал…», «…а я думал, душманы…».

Горохов шагал рядом, молчал. Но я чувствовал — он задумался. И это было хорошо.

* * *

Где-то в горах. Примерно в это же время

Отряд Мэддокса выбрался из пещеры, где случилась перестрелка на рассвете позапрошлого дня.

Шли весь день. Шли тяжело, часто останавливались. Прятались, когда где-то вдали появлялся гул советского вертолёта.

Один раз винтокрылая машина прошла прямо над ними. Мэддокс успел спрятать группу буквально в последнее мгновение. Потом видели ещё один вертолёт. Но тот шёл достаточно далеко. Где-то над вершинами гор.

Так они двигались несколько дней. Мэддокс нервничал, они запаздывали к Махди. За день им удавалось пройти едва ли пятнадцать километров по горам. Сказывались усталость, чувство постоянной опасности, а ещё ранения, что нанесли личному составу духи в той краткой, но яростной перестрелке.

Сегодня же, после непродолжительного отдыха в несколько часов, Мэддокс погнал всех в путь на ночь глядя. Но прошли и того меньше. Даже по дну ущелья идти было почти невозможно. Слишком велик риск переломать ноги.