Онлайн книга «Вместо меня»
|
Я закричала и успела забежать в комнату. Упала на пол, меня как током било, ничего не помню. Толя меня отправил в клинику. Я вернулась вчера…» Запись обрывалась, а потом красным фломастером крупно было написано: «Кто-то жил в доме, пока меня не было. Какая-то воровка». Несколько листов снова вырвано, дальше страницы были густо исписаны, текст сплошной, читать порой его было сложно, он становился все более неразборчивым и хаотичным. «В горло заливается вода. Я пью и не могу перестать. Даже маленькую чашку беру, там и воды или чая всего-то капля, а мне в глотку словно море заливается, задыхаюсь, кашляю, несколько раз чуть до смерти не захлебнулась. А ночами она все смотрит. Дом у нас окошками в лес, летом хорошо, воздух. То есть раньше хорошо было, пока они из-за деревьев смотреть не стали. Как ни подойду к окошку, а они там, окаянные. Мертвые давно, а все ходят. Прячутся, из-за стволов выглядывают, смотрят, злые. Близко не подходили. А осенью начали. Осень — это смерть. Это их время. Вот они и осмелели. А особенно она! Другие еще ничего, но она страшная. Кожа ободрана, глаза мутные, белесые, зубы торчат в два ряда. Язык высовывает и стекло лижет. Стоит и смотрит, в луне купается. Гоню ее, гоню, а она манит. Я занавески задерну, а они все равно открыты. Осенью ветер, дождь, а она стоит за окном и смотрит. С ума сойду! Толе говорила, спрашивала, видишь? Он говорит, дура ты тупая. Сама, говорит, старуха стала страшная, дети тебя боятся. А я не пойму, что за дети? Какие? Кто их рожал? Вспомнила потом. Девчонки по дому ходят. А я думала, карлики завелись. А он говорит, мои дочки. Наверное, ему виднее, а мне какое дело? Кому бы это важно было, когда за деревьями стоят и смотрят, и старуха с синим языком?» «Снег пошел, зима наступила. Толя говорит, Новый год скоро. Я настои пью, травки свои. Маргарита дает мне. Если бы не она, я не знаю, как жила бы. Голова не болит». Упоминание Маргариты было редким, эта строка — одна из немногих. Но она подтверждала, что на протяжении этих лет, до своей гибели, Марина принимала из рук Маргариты, как полагала, лекарство. Марина считала, оно ей помогает. Соня была уверена, что сводило с ума и довело до гибели. «Видела ее — сидит в саду, на скамейке. Лицо синее, раздутое. А ведь я знаю, что умерла! Повернулась ко мне и стонет, руку тянет к лесу — туда, туда! Гонит в лес. Говорит, они ждут. Я и сама знаю, что ждут. А мне нигде покоя нет. В доме карлики, двое, похожие, улыбаются одновременно, ко мне бегут. Толя говорит, они мои, а я не верю, как поверишь? Ушла бы в лес, как мертвая говорит, но уж больно страшная она, синяя, тяжелая, такую не хочу слушать». «Не могу есть. Любой кусок переворачивается и поперек встает. Проглотить не могу, кашляю и выплевываю. Толя говорит — запивать надо, воды попить, а как ее пить, если она рекой в глотку течет и душит меня? Так захлебнешься, а эдак подавишься!» «Месяц провела в больнице. Я не хочу перечитывать то, что написала. Не хочу, но все равно читаю и понимаю, что я совсем, бесповоротно, полностью сошла с ума. Мертвецы, старухи, человек задом наперед, а своих милых Сонечку и Симочку карликами обозвала! В больнице у меня проясняется в голове. Я ничего не могла есть, пить, а потом постепенно стала питаться, набрала немножко вес». |