Книга Вместо меня, страница 64 – Альбина Нурисламова

Соня помолчала; я ждал, понимая, что ей сложно справиться с собой.

— Ее изуродовали, сломали, а потом убили — и это сделала ведьма! Она виновата, только она одна. Потом ведьма взялась за мою сестру Симу. А теперь и меня умертвит. Неужели ты допустишь?

Ночь с воскресенья на понедельник была очень странной. Когда-то где-то я услышал, что сны в такую ночь сбываются, причем вскоре. Или это все-таки с четверга на пятницу?

Неважно.

Я все равно не запомнил, что мне снилось, знал только, что нечто жуткое. Пришлось принять снотворное, иначе нипочем не заснул бы. Хотелось еще и выпить, но бар пуст; идти и просить в гостиничном ресторане? Тащиться в город, искать круглосуточный магазин? Нет уж, увольте. Проглотил пилюлю… Ладно, хорошо, две пилюли, и заснул.

Среди ночи проснулся, обнаружив, что лежу на спине, а одеяло валяется на полу. Я продрог. Сплю обычно голым, не терплю никакой одежды, стесняющей движения. Достаточно того, что днем люди скованы, связаны по рукам и ногам, не хватало еще в постели натягивать на себя броню и латы.

В общем, я проснулся, но все-таки не от холода, а от страха.

Сердце колотилось, как у чертового Данко, грозило вырваться из грудной клетки и взорваться фейерверком. Как я умудрился сбросить одеяло? Всегда укутываюсь, как в кокон, с головой. Да, сплю голый — и при этом должен быть завернут в простыни или одеяло, не приведи бог пятка будет торчать.

А тут — лежу, как морская звезда, раскинув ноги и руки, без одеяла. Как будто не я сплю, а кто-то вместо меня. Меня охватило дикое, непередаваемое ощущение, что я — это не я, и все за меня делает кто-то другой, и я не властен больше над собой и своей жизнью.

Я поджал ноги, обхватил себя руками, свернулся калачиком, как нелепый младенец. Сумасшествие, натуральное сумасшествие. Было страшно слезть с кровати, встать на пол: мир казался зыбким и неверным, а кровать была плотом в бушующем море, островком надежности. Покинуть ее было невыносимо.

Лежал, трясся на этом своем плоту, липком от холодного пота, потом кое-как сумел уговорить себя встать с кровати. Во рту пересохло, я хотел пить, да и одеяло надо было поднять, укрыться им, постараться спать дальше: глаза слипались, лекарство еще действовало.

Никто не укусил меня за ступни, пол не качался, я поднял одеяло и бросил на кровать. На столе стоял графин с водой, и я хотел налить себе стакан, но вместо этого зачем-то поплелся к окошку.

За ним была лужайка, забор перерезал путь в лес.

Я смотрел на жалкий, слабый свет фонаря, на его согнутую сутулую спину, на темный строй деревьев за забором и думал, что там, в глубине, не столь уж далеко отсюда — провал Черной Пади, территория дивьих людей. Я и отсюда чувствовал энергию этого места, оно манило меня, звало, и, если днем я думал, что Соня спасла меня от падения, то ночью в голову легко помещалась мысль о том, что нужно было идти туда, куда меня звали.

Мое сокровище, возможно, ожидало меня — оно требовало смелости и веры, а я бросил все и ушел. Меня тянуло обратно, но вместе с тем мучило тоскливое, тянущее предчувствие большой, необратимой беды.

«У беды глаза зеленые», — вспомнилась строка из песни.

Эти глаза сверлили меня из темноты.

Я отошел от окна и вернулся в постель.

Утром мы встретились с Алисой, и она начала сыпать терминами, датами, обильно сдабривая словесный поток своим выводящим из себя «фактически». Я неважно соображал и даже не старался все уловить и запомнить, в любом случае буду изучать материалы, когда сяду работать над текстом.