Книга Вместо меня, страница 62 – Альбина Нурисламова

«Дома мне привычно. Няня говорит, химию принимать нельзя, и я с ней согласна. Фира лечила, мне было хорошо. Так и надо.

А химия, таблетки, уколы — яд, яд и ничего больше! Няня сердится, если я за таблетки хватаюсь. Заставляет выплюнуть, не выдумывать, нечего травиться, так говорит. Она права. Няня любит меня и заботится обо мне. Она всегда права».

«Плохо, что у меня вылезают волосы, ногти отслаиваются, я даже могу (фу, неприятно писать) сама взять, потянуть и вырвать ноготь, и мне не больно при этом, шатаются зубы. Что со мной? Слабость очень сильная.

Дома я, дома…

А где мой дом? Может, под землей?

Скоро Новый год и день рождения девочек. Надо отметить с семьей. Но какая мы семья? Девочки, по-моему, боятся. Я почти лысая, худая, десны болят и кровоточат, ногти все переломались…

Толя брезгует со мной рядом находиться. Он стыдится меня.

А я не знаю, что делать.

Маргарита приходила, принесла свои снадобья. Я принимаю, потому что без них еще и голова болит. Маргарита говорит, я поправлюсь. Надо только все аккуратно принимать.

В больницу больше не вернусь».

Снова были вырваны несколько листов. Следующие записи относились к маю. Умерла Марина в августе, и последние месяцы были сущим адом для несчастной женщины.

«Дышать нечем. Никто не чувствует, я одна только. То цветами пахнет — флоксы, лилии, удушливо, сладко. Потом цветы, которых нет, начинают гнить, и я не могу сделать вдох: мертвечиной несет, мертвечиной!

Сколько людей мертвых везде, и отовсюду запах идет.

Карлики бегают, кричат.

А вчера ночью не спала опять, в сад пошла.

Бродила, грядки, морковь, капустные кочаны как отрубленные головы. Луна красная, круглая, светло от нее кругом, а свет белый.

Ходила долго, а потом смотрю — под яблоней в саду половинка женщины лежит. Ноги гнилые, в туфли обутые. Туфли вроде мои, зачем она их напялила? А верхней половины туловища нету.

Обрубок лежит, ноги дергаются.

Мне страшно, лес рядом, там всякое бывает. Увидишь и не такое. Хотела Толю позвать. Толя — это муж мой.

У меня муж есть. Был.

Но не позвала.

Глядь — летит по черному небу птица. Большая, черная. Крылья как у летучей мыши. Летит прямо в сад. Опустилась на грядку, и не птица никакая, а верхняя часть женщины. Мертвая, глаза закатились, изо рта кровь бежит. То ли ее, то ли она напилась чужой крови, напиталась, наелась и вернулась.

Крылья сложила за спиной и на руках ковыляет к обрубку. Соединиться.

Тут Няня подошла. Пойдем, говорит, прилечь тебе надо. Пусть они разбираются, не твое дело.

Я пошла.

Няня заботливая. Она меня кормит и поит, когда я сама не могу. И волосы мне чешет. Только чесать нечего почти, выпали».

«Ночами очень боюсь. Под окном ходят, под дверью шепчут, по коридору крадутся. То на двух ногах, а то на четвереньках, как животные. Слышу их. Они все ближе.

Каждую ночь подбираются. Зовут, зовут. Могут навалиться сверху, прижмут к кровати, выжмут досуха. Будешь скелет, пойдешь костями греметь.

Лежу и глаза не открываю. Если открыть, от ужаса умрешь, ночных нельзя видеть, так Няня сказала. Спи, говорит. Выпей отвар да спи».

Загадочная Няня, о которой Соня пока так ничего и не написала, видимо, активно опаивала больную. Муж, по-видимому, отстранился, позволил жене умирать морально и физически, изолировал ее.