Книга Осень в Российской империи, страница 118 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Встретил полицейских гостиничный консьерж Гаврила Михайлович Поморцев. Седовласый, неспешный. Размеренность его движений всячески подчеркивала важность и значимость места, где они находились. В руках консьерж держал папку с документами.

Представляясь, Гаврила Михайлович слегка сморщился, и Тихон отнес это к особого рода брезгливости, которая возникает у людей, не желающих соприкасаться с полицией. Но истинная причина была иной. Гаврила Михайлович Поморцев стыдился своего имени. Уж больно явно в нем звучала родная северная деревушка. Из всей родни Гавриле Михайловичу единственному удалось оказаться в центре Москвы, да еще работать в лучшей гостинице на Тверской. Этим он чрезвычайно гордился и хранил свой авторитет как зеницу ока.

— Господа, вам следует подняться на второй этаж. Извольте воспользоваться лестницей, я провожу.

«Ага! — возликовал про себя Тихон. — Швейцар у лифта стоит, а ходить предлагают по лестнице. Видать, тяжело дается напускное благополучие!» А детская обида на лице Васька, которому не удалось покататься на подъемной машине, на мгновение его даже развеселила.

Консьерж запустил полицейских внутрь номера, плотно закрыл дверь и повернул ключ в замке.

— Зачем вы нас заперли? — поинтересовался Тихон Петрович.

Консьерж машинально загородил дверь и извиняющимся тоном произнес:

— Исключительно во избежание случайных взглядов. Мало ли, горничная или посыльный сунется. Или же сквозняк дверь распахнет, и гости увидят то, что не следует.

Если откровенно, сквозняк не помешал бы. Внутри стоял стойкий запах гари.

«Что не следует» лежало на полу, ногами к двери. Удивительно длинное тело застреленного мужчины. Или застрелившегося? На роскошном ковре под ним натекла лужа крови. Дальняя стена также была забрызгана кровью. Рядом с трупом валялся пистолет, вполне возможно, выпавший из его же руки. А может быть, и нет.

Номер был небольшой, всего две комнаты. Зато какие! В дальней, служившей спальней, стояла огромная дубовая кровать с золочеными птицами на изголовье. Подобные были на каждом предмете мебели: и на тяжелых, обтянутых бордовой парчой креслах, и на ножках резного столика. Вторая комната, в которой и лежал труп, служила гостиной. Здесь обстановка располагала проводить досуг. И книжный шкаф имелся, и даже рояль! И тоже все в вензелях и золоте.

В комнатах царил идеальный порядок, будто и не жил тут никто. Никаких личных вещей, и в пепельнице нет окурков. Только разбитая лампа валяется рядом с трупом. Да он и сам мог ее уронить, когда падал.

Видя, с каким вниманием Тихон осматривает комнаты, консьерж приосанился и заявил:

— В нашем отеле немало хороших номеров, но этот, уверяю вас, один из лучших!

— Не надо уговаривать меня здесь остаться, — буркнул Тихон, но консьерж не понял шутки. Зато Сергей Иванович шевельнул мохнатыми бровями, считай, засмеялся.

Пересветову было досадно, он не любил, когда портили имущество. Сказывалось то, что в его жизни никогда не было особого достатка. Художественным вкусом и тягой к роскоши судебный следователь не обладал, а вот чужой труд уважать умел. Сколько ночей женские руки ткали этот ковер? И с шелковых обоев вряд ли отмоется кровь. Желаете стрелять — будьте людьми, сделайте это в сарае или же на природе! Зачем портить номер и создавать горничным лишнюю работу? Господином, лежавшим на полу, Тихон был весьма недоволен. Внимательнее нужно выбирать место смерти!