Книга Осень в Российской империи, страница 116 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Москва. Октябрь 1916 года

Дождь тянул как мог. Одна капля появлялась на стекле ресторанного окна и длинной нитью тянулась вниз. Только после того, как она исчезнет за нижним краем, можно было появиться второй. Понадобилась без малого половина часа, чтобы дождь прекратил выпускать интеллигентные страдающие нити и позволил себе обрушиться на Тверскую простонародной топотушкой.

Напряженный и высокий человек, сидевший за крайним столиком в ресторане гостиницы «Националь», отвернулся от окна и перевел взгляд на напольные часы. Еще пять минут до двенадцати. Поторопился дождь.

Человек сидел очень прямо, на некотором отдалении от мраморного столика, потому что его длинные колени не помещались под столешницей. Он крайне медленно протянул руку к стоявшему перед ним кофе. Для того чтобы взять чашку, ему пришлось слегка наклониться вперед, отчего прямой угол, отражавшийся в зеркалах, кратковременно изменился на острый.

Его кофе давно остыл, и вкус теперь звучал усмешкой, напоминая о цене, указанной за горечь. С началом войны кофе из просто дорогого напитка превратился в редкий, исключительной ценности продукт.

Сделав глоток, человек вновь бросил взгляд на часы. Казалось, он ждет от них разрешения оставить опостылевший напиток. И ровно в секунду, когда стрелки соединились в вертикальную линию, человек встал, поднял саквояж, стоявший прежде рядом с ним на стуле, и быстрыми шагами покинул ресторан.

Работник за стойкой дернулся было следом, поскольку посетитель не расплатился, но тотчас передумал и поднял трубку телефонного аппарата:

— Запишите на господина из двадцатого нумера четыре чашки черного кофе.

Трубка удивленно буркнула. Ничего не ответив, работник положил трубку на рычаг, и только после пробормотал:

— Вот сам и поинтересуйся, коли такой умный.

Вызов в «Националь» застал судебного следователя Тихона Петровича Пересветова в гостях. Он навещал прежнего своего наставника по сыскному делу, городового Бессонова. Сергей Иванович пару лет как вышел в отставку по старости, но ворчливого нрава не растерял, и как раз демонстрировал его Тихону.

— Что за непотребство ты приволок?! — возмущался Бессонов, вертя в руках кулебяку с тыквой. — Выдумали тоже! Кулебяке с мясом положено быть иль на крайний случай с потрохами! Еще бы капустный лист засунули, тьфу! Я такое не ем, чай не козел!

— Зря кочевряжитесь, Сергей Иванович, — мирно ответил Тихон, откусывая кусок принесенного им угощения. — Нету мяса в Москве! Уж пару месяцев как не видали. Если так дальше пойдет, зимой мы кулебяку со снегом пробовать будем.

— Да знаю я, — пробурчал Бессонов, косясь на аккуратно сложенную стопку газет. — Привык присматривать… за настроениями граждан. То, что народец злой да голодный, того уже не скрыть. Все соки из людей война эта высосала. Так, глядишь, довоюемся… до революции.

Последнее слово Бессонов произнес шепотом, с не меньшим отвращением, чем то, которое вызвала у него кулебяка с тыквой. Сергей Иванович был человек порядка и честно сохранял его почти сорок лет, служа в полиции. И как допустить мысль, что все это пойдет прахом, коли молодые да резвые изменения затеют? Никак невозможно!

Тихон Пересветов с ним не спорил даже в мыслях, жевал пирог да кивал согласно. Старики любят, когда их слушают и внимают, а Тихону крайне нужно было хорошее расположение старого городового. У Пересветова было к бывшему коллеге важное дело: он надеялся уговорить Бессонова вернуться на службу. Ну и какая разница, что седьмой десяток, если работать некому? Сотрудники сыскного отдела, как и многие мужчины, ушли на фронт. В результате Тихон, которому минуло сорок пять лет, оказался в отделе самым молодым. Новичков, конечно, набирали, да только обучать их было некому. Только в роли посыльных и годились.