Книга Осень в Российской империи, страница 120 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Хотя картина происшествия действительно похожа на стандартную для самоубийства. Для судебного следователя Пересветова это означало только одно — следует смотреть в три раза внимательнее да искать нестыковки. Уже вот с ключом есть странности. И разбитая лампа стала выглядеть подозрительнее. Машет ли руками человек, который стреляет себе в рот? Тихон отметил в голове вопросы, чтобы вернуться к ним позже, и продолжил осмотр.

На столике рядом с запиской стоял раскрытый дорожный саквояж с накинутым сверху покрывалом. Тихон Петрович аккуратно приподнял один край — запах гари резко усилился. Почти до краев саквояж был заполнен почерневшей бумагой, которую тронь — и рассыплется пеплом. Толстая кожа, из которой был изготовлен саквояж, тоже погорела и оплавилась изнутри. Но… Тихон не поверил своим глазам. Из-под кусков кожи выглядывали металлические пластины. Тихон приподнял саквояж. Весил он значительно.

— Это не саквояж, это сейф, — вполголоса заметил он Бессонову. — Оттого и выдержал горение.

Интересно, какого рода бумаги необходимо было сжечь инженеру из Екатеринбурга?

Заметив интерес полицейских к сумке, консьерж прокомментировал:

— Когда я дверь номера открыл, внутри еще полыхало. Это, собственно, я покрывало и накинул в надежде, что погаснет. Уж лучше покрывало списать, чем стол красного дерева, правда ведь?

— Весьма рачительно, — пробурчал Тихон, и консьерж радостно закивал, приняв его замечание за поддержку.

— А с саквояжем этим господин Крицкий повсеместно ходил, никогда не оставлял, даже во время обеда. Видите петельку? На руку ее накидывал и рядом с собой ставил.

— Что еще имеете сказать о господине Крицком?

— Исключительной точности был господин, часы сверять можно было. Ежедневно к семи утра заказывал завтрак в номер, к полудню спускался в залу и пил черный кофе. По несколько чашек!

Консьерж сделал многозначительную паузу, намекающую, что запросто выпить какой дорогой и редкий напиток, как кофе, нынче можно лишь в фешенебельных заведениях. «Националь» как раз из таких.

Тихон кивнул. Отчего бы не потешить местечковую гордость, коли делу поможет? Сам он поражался другому: насколько же персонал внимательно следит за постояльцами! И как ошибаются люди, стремящиеся в отели за приватностью!

В глубине номера на мраморном столике стоял золоченый телефонный аппарат. Тихон повернулся к консьержу:

— Будьте любезны, запросите у телефонных барышень выписку номеров, по которым звонил постоялец.

Поморцев кивнул:

— Уже сделано. Я все подготовил.

И он продемонстрировал листок с цифрами.

— Мне было необходимо подсчитать убытки. Сумму, которую господин Крицкий остался нам должен. В том числе и за телефонные звонки.

— Вы сказали, он был точным человеком.

— В том-то и дело! Прежде он был крайне щепетилен в вопросах оплаты. А тут… оставил незакрытым телефонный счет, за четыре чашки кофе в ресторане, да и вообще… за проживание. Ущерб вот имуществу причинил: лампу и покрывало придется заменить, да уборка еще! В прошлый свой приезд он такого себе не позволял!

— А когда был его прошлый приезд?

— Да с полгода назад, весной. Только останавливался он в другом нумере. Значительно дешевле.

Тихон взял из рук консьержа бумагу и чуть не присвистнул. Однако! Почти двести рублей набежало. Дороговато обошлась гостинице смерть инженера Крицкого. Рядом с карандашными подсчетами было указано несколько телефонных номеров. На один из них консьерж аккуратно указал: