Книга Осень в Российской империи, страница 110 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Свернули в узкий проулок, прошли между высокими, бросающими тень заборами и вышли на другую деревенскую улицу, потом еще один проулок, и наконец Николай Андреевич остановился и указал на высокий с подклетью дом, добротный, ухоженный. Вокруг дома стоял забор, имелись и ворота, и калитка. Все как обычно.

— Вот тут и живет Тужилкин, — проговорил, указывая головой на избу, Мансуров.

— Похоже, ему не мешает ограда, — заметил Фома Фомич.

Подошли к воротам вплотную, раздался громкий лай, судя по звуку, цепной собаки.

— А ну тише! — крикнул простуженный мужской голос. Не была произнесена кличка собаки, что, по крайней мере для Фомы Фомича, было странным. Затем клацнул запор, и отворилась калитка. На улицу вышел среднего росту человек, босоногий, в черной косоворотке, в полосатых, закатанных выше щиколоток портках. Совершенно лысый череп, острые глаза и белесые брови, которые он поднял при виде гостей.

— Николай Андреевич? — проговорил вопросительно-удивленно.

— Да! — кивнул Мансуров. — Пустишь?

— Конечно, проходите, проходите. Идите смело, на пса внимания не обращайте, он хоть у меня и злой, но пройти можно, цепь сюда не достает.

Это и был роговский знахарь Матвей Тужилкин. Он провел Николая Андреевича и барона в дом. Только переступили порог и оказались в просторных сенях, в нос ударили пряные, резкие, местами даже несколько удушливые запахи разнотравья. В маленькое оконце проникали тугие солнечные лучи, высвечивая на дощатом, хорошо подогнанном полу два ярких прямоугольника. К потолку взлетела потревоженная пыль. Везде по стенам были развешаны пучки сухих трав.

Знахарь завел гостей в большую чистую горницу, в центре стол, в углу изразцовая печь. Иконы там, где им и положено. У образов на закопченных цепочках висит горящая лампада. На одной из стен полка с книгами.

Сели за стол, на котором лежала раскрытая где-то посередине книга, старая, с пожелтевшими страницами и, похоже, рукописная. Заметив, что один из гостей смотрит на нее, знахарь быстрым движением закрыл книгу. Но на полку убирать не стал, а, наоборот, принялся объяснять, глядя на Фому Фомича, что это за книга.

— Это, вашество, «Трепетник». — Видя, как у гостя в глазах мелькнуло непонимание, добавил: — Смотрю иногда в нее…

— Гадаешь! — бросил Николай Андреевич.

— Да какое это гадание, так, — вяло махнул рукой знахарь, — сверяюсь иногда.

— А мне сказывали, что ты этот «Трепетник» никогда из рук не выпускаешь, даже в лес с собой берешь.

— Ну, это потому, что книга редкая, боюсь, как бы не стащил кто.

— Мы к тебе, Матвей, вот по каким надобностям, да ты уж извини. Это, — Николай Андреевич указал на Фому Фомича, — мой дальний родственник, барон фон Шпинне… — Едва он произнес это, знахарь попытался вскочить со своего места, но Мансуров остановил его жестом руки. — Так вот у барона есть к тебе несколько вопросов.

— Ко мне? — Удивление Тужилкина было неподдельным.

— Да! Заинтересовало его убийство твоей жены. Как, ты говоришь, ее звали?

— Глафира. Расспрашивайте, — покорно проговорил Тужилкин. — Сейчас-то чего, нет ее больше, не воскреснет… Да я уж смирился.

— Но злодея все одно отыскать надо, — заявил Николай Андреевич.

— Да его уже, наверное, как сказал следователь, и след простыл. Только время терять.