Книга Осень в Российской империи, страница 112 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Нет! — резко и довольно поспешно проговорил знахарь.

— Так ведь… — Мансуров попытался напомнить барону, что красные бусы были у Марфы, но фон Шпинне остановил его жестом:

— Николай Андреевич, это потом. Значит, Матвей, у вашей покойной жены никогда не было красных бус?

— Нет, да и для чего они ей? Красные бусы — это все баловство, это все для каких-нибудь шалопутных, а у меня жена. — Он замолчал, сопровождая это молчание скорбным выражением лица. — А у меня жена была серьезная.

— Понимаю вас, — кивнул фон Шпинне. — Ну, тогда у меня еще вопрос, а вы когда-нибудь видели на другой женщине красные бусы?

— Может быть, и видел, не помню.

Фома Фомич замолчал, в раздумьях почесывая лоб, а потом, уже обращаясь к Николаю Андреевичу, сказал:

— Ну что же, теперь нам нужно еще поговорить с уховским знахарем Черновым, но это, пожалуй, мы сделаем уже после обеда.

— Да, — согласно мотнул головой Мансуров, — время обедать.

— А вы, — барон бросил быстрый взгляд на Матвея, — знакомы с Черновым?

— Нет. — Он хотел еще что-то добавить, но передумал.

После обеда фон Шпинне и Николай Андреевич снова пошли на ту сторону. Мансуров отговаривал барона идти туда именно сейчас, объясняя это тем, что Чернов, скорее всего, еще не пришел из леса, на что Фома Фомич настаивал, ссылаясь на слова Марфы, что знахарь должен скоро быть, потому что много людей собралось и ждут его. И оказался прав. Знахарь был уже на месте, по крайней мере, так им сообщили те, кто у дома сидели и стояли в ожидании приема.

Жилище Чернова, как и говорила Марфа, не имело ни ворот, ни ограды: заходи — выходи.

— Мы не будем торопиться, — тихо проговорил барон, — посидим вон там на завалинке и понаблюдаем…

— Хорошо, хорошо, — кивнул Мансуров, — как скажете.

Однако сидеть им не пришлось, буквально через несколько минут на дощатое крыльцо вышла Марфа, окинула взглядом двор и, заметив барина и его родственника, снова исчезла в доме. Почти тут же из дверей появился высокий мужчина в странном одеянии, похожем на поповскую рясу. Он осторожно спустился по деревянным ступеням и какой-то неуверенной походкой, тряся объемистым животом, направился в сторону Мансурова и фон Шпинне. Его черный балахон был застегнут под самое горло, руки прятались в широких рукавах, пол-лица закрывала окладистая борода, кустистые брови нависали над веками, пегие волосы спускались до плеч. Также он носил черные очки, как у слепых.

— Да, — не поворачиваясь к Николаю Андреевичу, тихо проговорил барон. — Вот настоящий знахарь, смотришь и сразу веришь, что такой может все: и любую хворь излечить, и в будущее заглянуть, и в прошлое.

Человек в черных очках подошел к гостям, представился Иваном Капитоновичем Черновым и назвал себя лекарем, голос у лекаря были глуховатый, но с хрипинкой, гости представились в ответ. Чернов подозвал к себе Марфу и что-то шепнул ей на ухо. Та быстрым шагом вернулась к крыльцу и велела всем расходиться, потому что Капитоныч будет занят, к нему пришли важные люди.

Страждущие, хоть и с неохотой, но разошлись. Ведомые знахарем, Николай Андреевич и барон вошли в дом. Марфа осталась на крыльце.

Обстановка в жилище Чернова была более чем аскетичной: стол, несколько лавок, в углу какой-то мутный, закопченный образ. В отличие от жилища Тужилкина здесь не было никаких полок с книгами, зато бо́льшая часть горницы оказалась завалена пучками уже сухих трав. А некоторые, разложенные на рядне, сушились у окна. Пахло так же пряно и терпко, как и у роговского знахаря. Сели за стол. Фома Фомич обратил внимание на книгу, которая лежала на лавке со стороны, куда сел Чернов. Знахарь накрыл ее ладонью, точно опирался на нее, но на самом деле прикрывал.