Книга Изгнанник, страница 97 – Женя Гравис

— Ах, вот оно что… – Фармацевт снова достал платок и вытер лоб. – Вы правы, я немного слукавил тогда. Но лишь для того, чтобы сохранить медицинскую тайну покойной госпожи Морару.

— Вы же не доктор.

— Нет. Но так вышло, что был посвящен в некоторые подробности.

Соня выжидательно молчала, и герр Фишер, вздохнув, продолжил:

— Что ж, теперь она мертва, и я, пожалуй, могу поделиться этим секретом. Домна Каталина страдала от хронического раздражения кожи, но держала это в тайне. Могу ее понять: она красивая женщина, этот недуг вызывал у нее не только физические, но и моральные страдания. А я, так уж вышло, изобрел неплохое снадобье, которое ей помогало.

— Ох, как жаль… – Соня вдруг вспомнила, как разговаривала с домной Каталиной в лечебной и как та потянула рукав платья, чтобы скрыть красное пятно на предплечье. – Это что-то врожденное, да? Плохая наследственность?

— Не совсем… – Герр Фишер помялся, пытаясь подобрать слова. – Это дурные последствия от приема сулемы, которой домна Каталина когда-то лечила другую болезнь – еще более деликатного свойства…

— А… – Соня обескураженно открыла рот и тут же прикрыла его ладонью.

Возникшее было сочувствие к домне Каталине приобрело оттенок неловкости. Соня могла лишь догадываться, на какую болезнь намекал Йозеф Фишер. Видимо, на ту самую, которую в салонах шепотом называли просто «французской». А поверхностные медицинские знания подсказывали, что самые неприятные и особо заразные недуги, как правило, лечили чем-нибудь сильнодействующим, но крайне ядовитым – вроде сулемы.

— Ну что, фройляйн Софья, вы удовлетворили свое любопытство?

— Более чем.

— Могу я рассчитывать на вашу помощь с дневником?

— Не волнуйтесь. Я верну его, как только представится удобная возможность.

Фармацевт ушел, а Соня осталась со свертком на коленях и в мучительных раздумьях. Что ж, догадка о поклоннике, с одной стороны, подтвердилась, а с другой – пока не явно указывала на невиновность Йозефа Фишера и на то, что пропажа дневника прошла без его участия.

Оставалась вторая догадка: о том, что тетрадь как-то связана со смертью домны Каталины и может дать ответы на некоторые вопросы. А вдруг где-то в этой тетради есть имя убийцы? Или прямое указание на него?

Соне мучительно хотелось открыть дневник и изучить в нем каждую строчку и букву. И в то же время она пока даже не сделала попытки развернуть упаковку. Сама мысль о том, что придется сунуть нос в чужие личные записи, заставляла ее покрываться холодным потом.

И все же искушение было невероятно сильным. За последние несколько недель Соня уже не единожды соврала, шантажировала главного врача, хитростью вытянула чужой секрет из Йозефа Фишера. Казалось бы, дневник станет лишь следующим шагом после всего случившегося. Вероятно, самым важным, потому что может дать ответ на самый главный вопрос: кто убил?

«Цель оправдывает средства», – вдруг процитировал кого-то вымышленный попугай. И, судя по небрежности тона, он не видел ничего плохого в том, чтобы заглянуть под обложку и основательно там покопаться.

А Соня мучительно медлила и не могла себя заставить сделать то, о чем, скорее всего, будет жалеть.

— Лимонаду, барышня?

Она подняла глаза, щурясь на солнце. У шезлонга возвышалась фигура лакея с подносом, уставленным стаканами и тарелками. А рядом с ним, прижимая к груди большой кувшин и лучезарно улыбаясь, стоял Митруц.