Книга Изгнанник, страница 151 – Женя Гравис

Источник скандала обнаружился сразу. Точнее, их было два, и располагались они друг напротив друга: трактир «Три колеса» и Комитет попечительства о народной трезвости. И в такой же оппозиции по обе стороны улицы возле обоих заведений стояли их представители, ведя вялую перебранку: широкоплечий багроволицый трактирщик и долговязый комитетчик с седой бородкой и в очках.

Причины склоки тоже были налицо. Над входом в трактир как раз заканчивали приколачивать большую вывеску, изображавшую богато накрытый стол, за которым сидела веселая парочка с бокалами. Надпись на вывеске гласила: «Добрым людям – доброе угощение».

На крыльце же комитета только что поставили новый фанерный щит с рекламой. На нем неизвестный художник живописал скорбную женщину, прижимающую к себе заплаканных детей, и ее, вероятно, супруга, который в беспамятстве валялся на земле, так же цепко обнимая бутылку. Надпись на щите сообщала: «Пьянство – мать нищеты».

На беглый взгляд, фраза эта вызывала двоякое ощущение. Поскольку женщина на щите занимала центральное место, можно было ошибочно предположить, что она и есть «мать нищеты». И отчасти это было верно, поскольку нарисованные дети выглядели маленькими оборванцами. Но картина не вязалась с главной идеей изречения, ведь женщина как раз была не виновата в случившемся, и, возможно, слово «мать» следовало бы заменить на «отец».

Мысль эта промелькнула в голове Самарина, пока он разглядывал оба «произведения искусства», а перебранка между тем продолжалась, собирая вокруг себя зевак. Народ с интересом смотрел то на одну вывеску, то на другую, словно решая, какая из них убедительнее.

— Вы только поглядите на него, прощелыгу! – кипятился председатель Комитета трезвенников, указывая костлявым пальцем на трактирщика. – Я лишь поставил назидательный плакат в дозволенном месте, а он сразу же шум поднял.

— Ты мне этот плакат нарочно супротив вывески воткнул, чтобы народ от дверей распугивать!

— Вот и хорошо, что они распугаются! Значит, есть еще в них остатки стыда и здравого смысла.

— Это вам должно быть стыдно, Афанасий Петрович, за ту бурду, что людям наливаете. Вы чай копорский берете, я видел.

— Ложь и клевета! А вы вино разбавляете!

Народ на улице веселился, не выказывая явных предпочтений ни той ни другой стороне. Видно было, что сценка эта происходит уже не в первый раз. В ней действительно было что-то театральное, как будто обе стороны играли уже привычные роли, но с новым реквизитом.

Самарин слегка замедлил шаг, минуя этот небольшой переполох, и пошел дальше. Его ждал визит в пожарную часть. Найти ее оказалось легко – пожарная каланча на высоком берегу просматривалась почти с каждой городской точки. Внизу рядом с ней оказалось приземистое кирпичное здание, возле которого стояли две запряженные телеги с большими цинковыми бочками.

Внутри было спокойно и тихо. После обильного дождя самое внезапное, чего можно было ожидать в Бронске, – это пожар. Самарин пробыл у огнеборцев недолго: побеседовал с начальником пожарной команды, прочитал рапорты с возгорания во флигеле, посмотрел фотокарточки. Ничего нового к тем сведениям, которые у него уже были, этот визит не добавил. Но и расхождений с уже известными фактами сыщик не обнаружил.

Несмотря на это, день можно было считать вполне удавшимся: сведения о здоровье Анны Васильевны показались Самарину особенно важными. Нужно было лишь дождаться истории болезни от Вельтмана и изучить ее со всем пристрастием.