Книга Изгнанник, страница 149 – Женя Гравис

Через несколько минут они уселись за один из пустых столов в читальном зале. Самарин отпил из чашки и не удержался от комплимента:

— У вас вышло просто превосходно.

— Спасибо. – Она впервые улыбнулась, показав кривоватые зубы, и тут же сомкнула губы. – Я добавляю щепотку соли. Вкус получается более насыщенным.

— Определенно. – Он отпил еще. – Хочу сказать сразу – это не допрос. Я всего лишь зашел поговорить об Анне Мироновой. Слышал, вы были подругами.

— Лучшими, да. Я до сих пор не могу поверить… Это было так внезапно. И несправедливо. – Она помолчала, глядя, как дождь заливает окна. – Что вы хотели узнать?

— Расскажите, какой она была?

— Сдержанной. Независимой. Умной. Ей нравилось творчество ее тезки – Анны Ахматовой. Любовь к поэзии нас и сдружила. В Бронске трудно найти людей, близких по духу.

— Ей, наверное, было одиноко в маленьком незнакомом городе?

— Анна не из тех, кто открыто признался бы в этом. Но… – Ева помолчала, поглаживая пальцами в чернильных пятнах край чашки. – Она искала здесь покоя. И нашла его. Увы, не только метафорически, но и буквально.

— Почему она уехала из Рязани? Я смотрел бумаги, к ее работе там не было нареканий. Она могла бы и дальше преподавать там. Почему не стала? Была личная причина?

— Была.

— Я слышал версию о погибшем на войне женихе. Это правда?

— Неправда. То есть не совсем. Аня придумала эту легенду, чтобы избавиться от лишнего внимания. Жених и вправду был: воевал и вернулся домой живым. Но не один, а с женщиной и ребенком. Он встретил ее на войне, она спасла ему жизнь после ранения, и он…

— Знакомая история, – кивнул Самарин. – Анна Васильевна просто не могла смотреть на это?

— Она пыталась его возненавидеть. И его новую жену. Но не смогла, поэтому предпочла уехать сама. Все всё понимали и сочувствовали, но, скорее, жалели. А она не из тех, кто ищет жалости. Искала… Простите, мне до сих пор сложно говорить о ней в прошедшем времени.

— Все в порядке, я понимаю. В общем, она приехала сюда искать лечение от разбитого сердца?

— Можно и так сказать. Она посвятила себя школе, ей очень нравилось учить детей, и они ее любили. Она ушла в работу, ей было не до ухажеров.

— А были попытки?

— Были, конечно. Павел Ильич, второй учитель, постоянно оказывал ей знаки внимания. Но она ясно дала понять, что ей это неинтересно.

— Он был настойчив?

— Пожалуй, да. – Ева вертела чашку в руках, изучая кофейный осадок на дне. – Он… не из тех, кто принимает отказ с первого раза.

— Это похоже на мотив.

— Вы считаете, что Аню… что кто-то мог желать ей смерти? – Пальцы Евы накрыли чашку, словно оберегая от плохого ответа.

— Пока я всего лишь беседую и проверяю правдивость официальной версии. Скажем так, в ней есть пара… шероховатостей.

— Каких, например?

— Вы знали, что у Анны Васильевны были проблемы со здоровьем? Низкое давление и обмороки?

— Конечно. Я из-за нее и научилась варить кофий. Доктор Вельтман сказал, что при ее недуге он может помочь.

— Но он же провоцирует бессонницу.

— Верно. Аня пыталась над этим шутить: мол, придется или падать, или стоять до последнего. Но с кофеином ей и правда было лучше.

— Ее нашли в прихожей, недалеко от входной двери, она куда-то пошла среди ночи. Если она мучилась бессонницей из-за кофеина, версия внезапного обморока уже не выглядит такой бесспорной. Особенно если Анна Васильевна смогла дойти до прихожей. Вам так не кажется?