Книга Изгнанник, страница 153 – Женя Гравис

— Она подавала хорошие надежды. Опыта у нее было не так много, зато имелось усердие и живой интерес к делу. Ей нравилось преподавать, и дети ее тепло приняли.

— У вас с ней сложились хорошие отношения?

— К ее работе, как у старшего учителя, у меня почти не было нареканий, если вы об этом.

— Не только. Я слышал, вы также оказывали Анне Васильевне знаки внимания как женщине. Но она отвергла эти ухаживания.

— Кто вам такое сказал? – Павел Ильич уселся за одну из парт и сцепил пальцы. – Дайте угадаю? Ева Сачко из библиотеки?

Самарин неопределенно пожал плечами.

— Знаете, – продолжил Добронравов, пригладив изящным жестом и так безупречные усы. – Ева Наумовна – умная женщина, но не слишком счастливая. Не всем повезло родиться с миловидной внешностью. А неудачливые люди порой очень ревниво относятся к чужому счастью.

— Вы полагаете, Ева Наумовна завидовала подруге?

— Это же очевидно. Старая дева среди таких же старых книг. За ней никто никогда не ухаживал. Есть такие люди, которые не могут найти счастья и не дают сделать этого своим близким. Не удивлюсь, если она злословила на мой счет.

— А на это не было оснований? Анна Васильевна принимала ваши ухаживания?

— Не отвергала, по крайней мере. Я видел, как ей необходимо это внимание, она же тут была совсем одна.

— И вы его оказывали в меру своих… желаний.

— Я, между прочим, ей частные уроки устроил, оказал протекцию. Сыну Смолина она в математике и русском языке помогала и дочке Дуленоса в музыке. А это, знаете ли, хороший прибыток.

— Это, если не ошибаюсь, дети владельцев бондарной мастерской и молочной фермы?

— Приличные, состоятельные люди. Она с этих уроков неплохой доход имела. Другой бы на ее месте был благодарен за такую возможность, а она к рощинским пошла. Ясно же было, что у них ни денег, ни желания учиться нет.

— А что там у них за конфликт, кстати, возник?

— Да не конфликт это даже! Я ей сразу сказал, что не стоит с ними дел иметь. Дикие, странные люди. Никогда бы они своих детей в нашу школу не отдали. Но нет. Вбила себе в голову, что должна донести до них свет просвещения. Ну, разумеется, это ничем не закончилось. Ялгар, само собой, дал ей от ворот поворот. Не всем, как видите, нужно образование.

— Вас, видимо, это тоже не обрадовало.

— Я против траты усилий на бессмысленные занятия. А это был напрасный труд.

Покидая школу, Самарин записал в блокнот еще несколько разрозненных фактов, которые следовало проверить. Впечатления от этого визита у него остались смешанные. Очевидным для сыщика было лишь одно: Павел Ильич совершенно не походил ни на влюбленного, ни на скорбящего.

В полицейском управлении, куда заглянул сыщик после школы, тоже было непривычно тихо. Дверь кабинета Ружича стояла нараспашку, стол Николая Вугаля пустовал. Лишь Степан Игнатьевич Чавунин что-то писал, склонившись над бумагами и почесывая шею под воротником.

— День добрый, – поздоровался Дмитрий.

— И вам, – кивнул Степан Игнатьевич. – А начальника нет, и Коля по делу уехал.

— Ничего страшного. Я, в общем-то, зашел кое-какие документы посмотреть.

— А, дела там. – Чавунин кивнул на шкаф с бумагами. – Сами найдете? Коля их в порядке держит, там все по алфавиту.

— Разберусь. Ничего, если я стол Николая займу, чтобы поработать?