Книга Изгнанник, страница 150 – Женя Гравис

— Я… – Ева замерла и уставилась на сыщика темными тревожными глазами. – Я как-то не думала об этом, не до того было: так быстро все случилось. А вы полагаете…

— Я, как и сказал, всего лишь проверяю факты. Могла ли она ждать кого-то среди ночи, например?

— Аня? Нет, что вы. Мужчина? Исключено.

— А если не поклонник, а, наоборот, недоброжелатель?

— Она бы не стала открывать дверь кому попало среди ночи. Недоброжелатель? Диос с вами, она со всеми была приветлива, хотя…

И тут Ева задумалась, как будто припоминая что-то. Самарин тоже молчал, по опыту зная, что в такие моменты лучше не вмешиваться, а дать собеседнику самому вспомнить и произнести что-то действительно важное, но подзабытое.

— Было кое-что, – нахмурилась Ева. – Не могу назвать это конфликтом, но Аня пыталась убедить староверов, что их детям тоже нужно ходить в школу. Мы с ними не общаемся почти, у них свои порядки, слишком отличные от местных. Я пыталась ей объяснить, что не стоит этого делать, но она была такой упрямой… Она ходила к Ялгару несколько раз, говорила с ним. Он, конечно, не согласился.

— Ялгар? Второй раз слышу это… имя? Прозвище? Кто он?

— Он у них главный. Он решает, по каким законам живет община. А Аня… она не знала, ей казалось, что его можно убедить. Книги носила, пыталась с их детьми разговаривать, учить их. Ялгару это очень не понравилось.

— И? Чем это закончилось?

— Он ее выгнал, велел больше в Роще не появляться. Это было… где-то за пару недель до ее гибели.

— Как она это восприняла?

— Как вызов. Я же говорю: иногда она была отчаянно упрямой. Как будто считала, что ей больше нечего терять. Она расценила это как испытание. Сказала, что все равно его переубедит. Но не успела…

— Полагаете, смогла бы?

— Сложно сказать. Ялгар – непростой человек, их община живет по своим порядкам уже много сотен лет. Но и Аня умела быть настойчивой.

— Что ж, а вот это уже интересно. – Самарин отодвинул от себя пустую чашку и поднялся. – Кажется, дождь утих, а я узнал все, что хотел. Спасибо за кофий. И… соболезную вашей утрате.

За окном посветлело, гроза наконец закончилась. Самарин прошел через пустой зал и, открывая входную дверь, обернулся. Ева Наумовна так и сидела за столом, глядя куда-то в окно. И это было хорошо. Зерно сомнения он посеял. Теперь она будет думать и вспоминать. А значит, может вспомнить еще что-то важное.

Нужны ли ему будут эти сведения или нет – сейчас сыщик об этом не думал. Но понял вдруг, что этот маленький городок и его жители начинают вызывать у него интерес. Не такой уж сонно-ленивый этот Бронск – тут, в глухой провинции, тоже есть интриги и секреты. И раз уж сыщику «повезло» здесь оказаться, почему бы не попробовать копнуть глубже?

— Клевета! И эту вашу отраву, Фома Ермилыч, вы называете добрым угощением? Да от нее к вечеру половина города в ближайших канавах валяется!

— А от одного вида вашего плаката, Афанасий Петрович, у любого человека последняя радость ссыхается!

— А вы ее, значит, отмачиваете? Вином и самогоном?

— Первостепенного качества, между прочим! Не изволите попробовать?

— Да горите вы синим спиртовым пламенем вместе с вашим притоном!

Самарин шел по умытому и посвежевшему Бронску, перепрыгивая лужи и оскальзываясь на мокрых досках тротуара. Дождь закончился, но с крыш еще капало, а на Пушкарской улице уже началось оживление.