Книга Изгнанник, страница 142 – Женя Гравис

Вдруг захотелось побыть в одиночестве, хотя, казалось бы, уединение – это последнее, чего он мог желать сейчас. Вырванный из привычной среды, из общества коллег, друзей и Сони, Самарин как никогда чувствовал себя потерянным. Все вокруг казалось чужим и неуместным: этот провинциальный город, его жители, смотревшие на него искоса, непривычная обстановка, незнакомые фамилии и названия.

Но здесь, наверху, в полном одиночестве, Дмитрий вдруг ощутил облегчение и свободу. Он улегся на мягкую траву, закинул руки за голову и смотрел, как наверху медленно проплывают облака. Тут тоже было тихо, как и внизу, в городе. Но эта тишина почему-то не давила, не облепляла сонно со всех сторон, а расширяла пространство до безбрежных границ. До блестящей полоски воды, которая изгибалась внизу и терялась за горизонтом, до зеленых и золотых полей, которые расстилались широко и растворялись в дымке. До юрких стрижей, которые стремительно расчерчивали небо и исчезали где-то высоко.

Самарин никогда не считал себя сентиментальным человеком, но в этот миг как никогда понимал поэтов, писавших о бескрайних просторах, легкости бытия и мимолетном ощущении счастья. Он позволил себе десять минут этой неподдельной свободы от всего – от служебных и личных забот, ожиданий, волнений, тревог…

А потом поднялся, отряхнул с одежды травинки и зашагал вниз: отдохнувший, но совсем не уверенный в том, что все закончится хорошо.

Вернувшись домой и зайдя в комнату, Самарин немного обомлел. С утра он ушел в полицейское управление, наскоро собравшись, побросав дорожную одежду на постель и даже не разобрав толком саквояж.

За время отсутствия кто-то вытащил вещи из сумки и развесил в шкафу, вчерашнюю одежду и обувь почистил, принадлежности для умывания и бритья аккуратно разложил на комоде, а документы и книги стопочкой сложил на столе. Там же в глиняной вазе образовался букет с ромашками и листиками мяты. Постель была заправлена идеально, без единой складки, и в изголовье ее лежали горкой три подушки – большая, поменьше и совсем маленькая.

Не иначе хозяйка постаралась. Дмитрий этому не очень удивился: дома у него тоже была приходящая прислуга, которая занималась стиркой, готовкой и уборкой. Просто встретить тут такое усердие было слегка непривычно. И немного неловко. Все-таки Галина Никаноровна – владелица дома, а не служанка. К тому же пожилая женщина. Выходит, из-за него одного ей приходится выполнять всю домашнюю работу.

Самарин распахнул шкаф в поисках сорочки, которая бы подошла к выходному костюму: все-таки в гости к начальнику местной полиции следовало одеться получше, – и к своему удивлению, не обнаружил внутри ни того ни другого. Он недоуменно раскрыл пустой саквояж, как будто в нем могло обнаружиться искомое. Да так и застыл над ним, когда в дверях возникла приветливая Галина Никаноровна.

— Как это вы мимо меня проскользнули, Дмитрий Александрович, а я даже не заметила? Вы, наверное, черный костюм ищете? Хороший костюм, красивый. Вам же к Ружичу на ужин сегодня идти? Так его Тонечка забрала почистить. Костюм в смысле. А вот и она, все успела, такая проворная.

Самарин даже не успел удивиться тому, откуда хозяйка знает, что он идет в гости к начальнику полиции, и какой для этого выбрал костюм, и кто такая вообще эта Тонечка, когда из-за спины Галины Никаноровны появилась девица с пиджаком на вешалке в одной руке и сорочкой в другой. Девушка была пухленькая, с русой косой и ямочками на щеках.