Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 79 – Анна-Лу Уэзерли

— Вот они! – Клэр наконец-то находит пакетики под банкой с просроченным пиккалилли^[18]. – Извините, – говорит она. – Что вы сказали? – Она высыпает содержимое пакетиков в две разнокалиберных кружки и заливает их кипятком, всем сердцем желая, чтобы эта чертова журналистка убралась подальше и дала ей поспать. Зря она впустила ее, это была плохая идея. У нее голова совсем не варит.

Протянув журналистке горячую кружку, она садится напротив в потертое кресло.

— Она же попала в аварию, да? Его жена. В тот период она была беременна и потеряла обоих детей. Клэр, как на вас это подействовало? Вам было жаль ее? Вы почувствовали вину? Ведь все случилось из-за того, что она узнала о вашей связи, ведь так? Именно из-за этого она попала в аварию?

Клэр не уверена, но ей кажется, что тон журналистки становится обвинительным, даже слегка угрожающим.

— Я не ошиблась, вы ведь пришли поговорить о Робе? – спрашивает она, слишком утомленная для того, чтобы разозлиться, хотя чувствует, как медленно начинает вскипать. Она наблюдает, как журналистка отпивает из чашки.

— Да, извините, – соглашается та. – Прошу прощения. Итак, как вы справляетесь после трагедии? Кто присматривает за вами? Вы ждете кого-нибудь сегодня вечером? – Вопрос задан достаточно ловко, чтобы сразу не вызвать у Клэр беспокойства.

— Сегодня у меня была мама, но у нее сменная работа в больнице, и она не может постоянно быть у меня. Кошмары… каждый раз, стоит мне закрыть глаза, я вижу его лицо… и представляю весь этот ужас. Всю эту кровь. Она же резала его ножом, понимаете, снова и снова.

— Да, восемнадцать раз. Жуть. Столько злобы… это так трагично…

И тут Клэр смотрит на женщину, в первый раз за все время смотрит внимательно. У журналистки длинные темные волосы, она одета в свободное летнее платье и балетки. На вид ей под сорок, но Клэр трудно определить ее возраст, потому что он усталости у нее глаза в кучку. Неожиданно ее осеняет: а откуда журналистка знает, сколько раз Роба ударили ножом? В полиции сказали, что «множественные» ранения, однако количество не называли, да и в газетных статьях этого не было… и зачем она спрашивает, приедет ли кто-нибудь к ней сегодня вечером?

— О господи! – восклицает она, но, прежде чем на нее наваливается ужас, она ощущает острую боль – это журналистка плеснула ей в лицо раскаленным кофе, застав ее врасплох. В следующее мгновение женщина валит Клэр лицом на диван и садится на нее. Глаза Клэр горят от ожога, она парализована шоком. Женщина чем-то связывает ей руки за спиной. Ужас накрывает Клэр, она начинает брыкаться. Ей на голову что-то надевают. «О нет! Не-е-е-ет!» Это полиэтиленовый пакет.

Инстинктивно она продолжает сопротивляться, извивается, как рыба, вытащенная из воды, но чувствует, что ей не одолеть эту женщину, что она слаба против ее маниакальной хватки. Сердце Клэр сжимают щупальца животного страха, она изо всех сил пытается сделать вдох. Но воздуха не хватает, и она не может двинуться. Разум велит ей бороться. «Делай что-нибудь! Делай что-нибудь, Клэр!»

Она чувствует, как острые коленки женщины впиваются ей в спину, придавливая ее к дивану. Она не может ни за что ухватиться, не может шевелить ни ногами, ни руками. Но она должна сделать вдох. Она не вправе вот так умереть. «Господи, только не это! Мэтти спит. Мэтти! О господи! Мой ребенок! Господи, умоляю, нет».