Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 84 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Слушали меня внимательно, поскольку я наконец-то вывел разговор в нужное русло.

А потому я помолчал и прибавил:

— Как в армии покупают лекарские акты, спросите Якова Васильевича Виллие. Он про это знает больше моего.

— Всё, что возят в армию, по моей части. — Вязмитинов, молчавший всё заседание, повернулся ко мне всем корпусом. — А моей канцелярией, выходит, сажали в крепость лекаря, чью телегу государыня прислала мне третьего дня. Купца вашего я хочу видеть завтра же. И все бумаги.

Тут поднялся Вышеславцев. Встал он у стены неторопливо, во весь свой немалый рост, и в комнате, как мне показалось, сразу сделалось тесно. Лицо у него было серое, как весной на кожаном диване в кабинете, и голос такой же тихий.

— Кабинет на Сергиевской мой, Пётр Васильевич, — сказал он, глядя на Лопухина. — Бумаги в нём разбирал мой племянник. Я доверял ему, как сыну, а он, выходит, торговал моим именем. Опеку над его имениями я с сего дня слагаю. Опекунские книги представлю, кому Комитет прикажет.

Ладомирский медленно повернулся к дяде, и я увидел его лицо. Тёплого, чуть робкого взгляда, от которого таяли сердца у матерей, в нём больше не было. Вышеславцев выдержал этот взгляд, не моргнув.

Теперь я понял, зачем тайный советник ручался за меня. Весной племянник через родную мать велел прибавлять ему наперстянку сверх прописанного, и она доходила до тройной дозы, чтобы поскорее получить всё, что дядя нажил, и записано это в листе консилиума за тремя подписями.

Отдать Кирилла под суд сам Вышеславцев не мог. Родная кровь, сестра в слезах, да и знал Кирилл про кабинет на Сергиевской слишком много. Зато убрать его мог тот, кого Кирилл сам сделал своим врагом. Для этого меня надо было вытащить из крепости, и обошлось это дяде в одну подпись под поручной записью.

Получил же он за эту подпись, как я теперь видел, всё. Племянника, который его травил и метил в наследники, у него больше нет. Опеку, через которую гоняли деньги, он слагает сам и книги отдаёт тоже сам. Отчёты в Тверскую и Ярославскую опеки, на которые я весной рассчитывал, наверняка писал Кирилл своей чистой рукой, а со стороны выходило, будто подпись дяди означала лишь одно: опекун доверял племяннику. Завтра же весь Петербург станет говорить, что тайный советник Вышеславцев не пожалел родного племянника ради правды.

Получается, от этой схватки выигрываем мы оба. И я, и Вышеславцев.

И война наша с ним на этом не закончится. Мы лишь избавляемся от Кирилла Ладомирского. И на этом всё.

— Комитет полагает донос ложным и так доложит государю. — Лопухин переглянулся с Макаровым и Новосильцевым и поднялся. — Камер-юнкера Ладомирского до высочайшей воли содержать под караулом. Мужика, что приносил пакет, и камердинера взять нынче же, исполнить приставу Ширяеву. Купца Тарусова и того, кому давали порошок, допросить. Бумаги о подрядах передать его высокопревосходительству.

— Осталась одна строка доноса, — сухо сказал Макаров. — Француз Готье, с которым вы в Москве ходили по французским лавкам.

— Лука Осипович живёт в доме барона Бутурлина и учит там детей, — ответил я. — Из Франции он бежал от тех самых людей, которым тогда служил молодой Бонапарт.

Макаров что-то вычеркнул в бумагах.

— Поручители отвечают за вас, покуда государь не утвердит мнение Комитета. До тех пор из города не отлучаться.