Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 85 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Двое солдат караула встали по бокам Ладомирского. Комитету он поклонился так же учтиво, как кланялся, входя, а у двери обернулся ко мне.

— Вы думаете, это вы меня обыграли, Салтыков? — спросил он тихо и посмотрел мимо меня, на дядю.

Ответа он ждать не стал.

На лестнице Вышеславцев нагнал меня сам. Барон задержался наверху у Ширяева, выспрашивая про Фонтанку и про своих стариков, и с тайным советником мы спускались вдвоём, шаг в шаг.

— Мы с вами квиты, Салтыков, — сказал он, глядя перед собой. — Я вернул вам свободу. Вы вернули мне покой в доме.

— Квиты мы будем, когда вы ответите за капли барона.

— Ваш истопник давно в другом ведомстве, а Красовский в земле. — Вышеславцев даже не сбавил хода. — Барона берегите, сударь. Сердце у него, говорят, слабое.

Внизу его ждала карета, и уехал он, не оглянувшись.

Сдать его Комитету мне было нечем, и он это знал лучше меня. Доказательств у меня не было. Красовский назвал мне его имя перед смертью, с глазу на глаз, и слово это ушло с ним в могилу. Истопник знал только серого человека, который носил ему серебро, а дело истопника ещё прошлой осенью забрали в другое ведомство, где оно и стоит до сих пор. На столе Комитета нынче лежали бумаги, и во всех стояла рука Кирилла, а дядиной не нашлось ни строчки.

Был ещё барон. Обвинить Вышеславцева значило бы для меня при всех сказать барону, что человек, которому он нынче кланялся как благодетелю, прошлой весной травил его капли. С его сердцем и с его напором такая весть могла уложить старика прямо в зале. Вышеславцев это понимал, потому и помянул на прощание его сердце.

А третье было проще всего. Обвинить собственного поручителя, который при всём Комитете отдал правосудию родного племянника, значило бы мне выставить себя неблагодарным и мстительным. В таком споре Комитет поверил бы тайному советнику, и лекарю там веры не дали бы.

Главный враг у меня теперь один, и терпения у него было куда больше, чем у племянника. Только Кирилла, опеки и кабинета, через который шли подряды, он лишился. Бить его придётся делом, словами его не взять.

* * *

Андрей ждал меня у подъезда, с неизменной своей папкой. Старший брат мой служил в канцелярии министра юстиции и знал, по каким столам пойдёт нынешний журнал Комитета, лучше самого Комитета.

— Государю журнал повезёт сам Вязмитинов, нынче же, с вечерним докладом, — сказал он вместо приветствия. — Утвердят, и поручители твои свободны.

— А книги, которые отдаёт дядя?

— Книги, которые отдают сами, читать бесполезно. — Андрей перехватил папку поудобнее. — Того, что ты ищешь, в них уже нет. Отцу я отпишу нынче же. Моё письмо про твою крепость он как раз сегодня и читает, так пусть второе нагонит первое поскорее.

Барон вышел следом, и до кареты дошёл молча, как дал мне слово. Молчал он и тогда, когда усаживался, и когда кучер тронул лошадей. Но едва карета свернула за угол, он грохнул тростью в пол.

— Теперь-то говорить можно⁈ — рявкнул он так, что кучер на козлах вздрогнул.

— Теперь можно, Пётр Кузьмич.

— Вот человек, Михайло! — Барон хлопнул себя по колену. — Родного племянника не пожалел ради правды! Встал и сказал при всём Комитете! Я к нему нынче же с визитом поеду, руку пожму. Да что руку, в ноги поклонюсь!

— Никуда вы нынче не поедете, Пётр Кузьмич, — сказал я. — После такого утра вам до вечера лежать, а по визитам ездить я вам не велю. Вышеславцеву нынче и так не до гостей.