Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 66 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И спросил-то, я уверен, вовсе не для проверки, а из простого мужицкого сочувствия.

— Жаль тебя, друг. Как же ты так головой-то умудрился приложиться? Я такого даже не у каждого солдата после ранения видывал! — Он поцокал языком. — Смотри, ходи впредь опасливо.

— И не говори, мил человек. — Митрий вздохнул от души. — Скользко больно у вас там, у дровяного вашего сарая. Ноги-то враз и разъехались, я и охнуть не успел, как…

Он осёкся на половине слова, на вдохе, и в палате стало очень тихо. Митрий глядел на Никитина, Никитин на меня, а я глядел на человека, который якобы не помнил ничего с самой Ижоры.

Про дровяной сарай ему не говорил никто. Про наледь ему не говорил никто. Я сам запретил, первым же вечером, и запрет мой во дворе держали крепко.

Не помнящий не знает, где упал.

А он знал.

Тут уже я не удержался и схватил его за грудки.

— Вот ты и попался, — усмехнулся я.

— Барин, вы чего? Нельзя так! Я же больной! — запричитал он.

— А вот тут ты ошибаешься, — холодно ответил я. — Тебя только что выписали, Митрий. А потому я могу распоряжаться тобой так, как захочу.

Митрий затрясся, проглотил сухой ком.

И я понял, что с минуты на минуту узнаю, куда делся куб.

И главное — кто стоит за всей этой махинацией.

Держал я его за грудки недолго. Ровно столько, сколько надобно, чтобы человек понял, что отпираться поздно. А после усадил обратно на койку, потому что трясти сотрясённую голову дело глупое, и я сам первый это всем запрещаю.

— Сядь. И слушай меня, Митрий. — Я говорил тихо, и от того ему делалось даже хуже, чем от крика. — Хватит уже притворяться, что ты непомнящий. Ты помнящий, и помнишь всё! Про сарай ты знать не мог, тебе не сказывал никто, я за тем проследил особо. Стало быть, и остальное при тебе. Дорога, двор, куб. Всё. Рассказывай, куда дел мою медь?

— Барин… — Губы у него прыгали. — Барин, я…

— Я не пристав, заметь. И не судья. Я лекарь, который тебя с разбитой головой две недели выхаживал. И я покуда один знаю, что ты врёшь. Один, понимаешь? Расскажешь сам и всю правду, так оно одним мной и кончится. Станешь запираться, поедешь к приставу, а уж пристав с тобой говорить будет иначе. Я об этом позабочусь.

Никитин у двери сложил руки на груди и сделался вдруг очень большим. Решил добавить немного угрозы нашей беседе.

Митрий посмотрел на нас с Никитиным, потом перевёл взгляд на свои ладони, закрыл ими лицо. И, наконец, сломался. Тут же переменился и принялся выкладывать всё, как на духу.

— Не крал я, барин! — Он прижал кулаки к груди. — Вот вам крест святой, не крал! Оно всё в Ижоре сталось, на дворе, где перемену ждали…

— Лошадей меняли? Ну, и что там случилось? — продолжал давить я.

И полилось.

В Ижоре, на постоялом дворе, где обозы пережидали вьюгу, к нему подошли двое. Про эту парочку я слушал, не перебивая. Они меня интересовали особенно. Ведь это как раз и есть, выходит, мои враги.

— Степенные, в хороших тулупах, говорили спокойно, поначалу даже не грозили, только намекали… — бормотал Митрий. — Потом показали бумагу. Гербовую, с сургучной печатью, всё честь по чести! Сказали, что куб медный забирается по казённой надобности для военного ведомства, а оставшийся лом их не интересовал. Поэтому к другим ямщикам они не подходили.

И добавили, чтоб шуму не поднимал, потому что дело казённое, тихое.