Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 69 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Добро, — конверт я убрал. — Тогда заплачу иначе. Тем, чем умею. — Я поглядел ему в глаза. — Помните наш разговор в карете? Я тогда просил дозволения осмотреть Софью Аркадьевну. Под любым предлогом, хоть от мигреней. Вы обещали подумать. Так вот, Степан Ильич, время пришло. Нынче и осмотрю, коли хозяйка дозволит.

Степан Ильич замер. Гвалт за дверью продолжался, а в кабинете у нас стало тихо.

— Она не скажется больной, — проговорил он наконец, вполголоса. — Я ведь пробовал заговаривать, после того нашего разговора. Молчит. Улыбается и молчит. У неё после Дуняши что-то неладно, я же вижу, я не слепой. Со ступеней сходит боком. Тяжёлого не берёт, а прежде брала. И глаза… — Он махнул рукой. — А спросишь, говорит, мол, всё славно. Не годится это, сам понимаю. Но не знаю, как от неё хоть какие-то жалобы узнать.

— Потому и говорю, скажем, что я от мигреней помочь пришёл. А дальше моя забота.

Софья Аркадьевна приняла меня в малой гостиной, с вежливой улыбкой, за которой женщины этого века прячут всё на свете. Про мигрени она отвечала охотно и подробно, и мигрени у неё, к слову, взаправду водились. Я слушал, считал пульс, глядел язык. А после отослал горничную за водой и спросил тихо, буднично, как спрашивают о погоде.

— Софья Аркадьевна, а теперь о том, о чём вы молчите. Признаюсь, мне известно, что последние роды тяжело вам дались. И я готов помочь, — аккуратно заговорил я. — Только вы уж меня не стесняйтесь. Я — лекарь, и я постоянно имею дело с самыми разными проблемами. Скажите честно, при кашле держитесь? Или уже и при смехе не удерживаете?

Улыбка медленно сошла с её лица. Не сказать, что она была смущена. Скорее жутко перепугана.

— Кто вам сказал? — прошептала она. — Степан Аркадьевич? Он не мог, он не знает…

— Никто не сказал. Работа у меня такая, сударыня. Знать такие вещи. Вы со ступеней сходите боком и тяжести не поднимаете. После третьих суток родов с кровотечением иначе и не бывает, — я подвинул стул ближе. — И вот что вы сейчас узнаете, и узнаете от лекаря, а не от повитухи и не от старух. Вы не порченая. Вы не одна такая. И с этим можно жить, и жить хорошо. Только для того мне надобно поглядеть, что там. При повитухе вашей и при горничной, всё как положено.

Она плакала недолго и беззвучно, отвернувшись от меня к окну. Потом позвала горничную сама.

В моем веке визит к гинекологу был рутиной, но в тысяча восемьсот шестом году согласие на осмотр у лекаря-мужчины для благородной дамы приравнивалось к публичному обнажению. Здешнее целомудрие требовало, чтобы лекарь нащупывал беду вслепую, под тремя слоями простыней, благоговейно отводя глаза в потолок. Но если поддаться этим глупым приличиям, женщина так и останется инвалидом.

А потому, получив необходимые разрешения, я приступил к полноценному осмотру. Благо, семья эта мне теперь доверяла. Однако, если бы я не помог им с детьми и не дал пару подсказок самому Балуеву, никто бы и никогда не позволил мне такого.

Осмотр занял четверть часа, и подробности его останутся там, где им место, меж лекарем и больной. Сказать тут можно было лишь одно.

Картина была ровно та, какую я ждал, и в моём веке она звалась опущением. После десяти родов, из которых последние шли трое суток, связки и мышцы, держащие женское нутро, сильно сдают. Отсюда и тяжесть к вечеру, и поясница, и недержание. Хвороба не смертная. Но она год за годом съедает у женщины жизнь, силу и всякую радость.