Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 63 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Между делами я завёз Шамшеву обещанное. Две полосы аглицкой пружинной стали, синеватой, звонкой, добытой через знакомство в порту. Порфирий Данилыч принял их, как принимают именинный пирог, погладил пальцем и ничего не объяснил. А я не спрашивал. Уговор есть уговор.

Тем более что и у меня самого завелось дело, о котором я покуда молчал.

Градусники Акима Фадеича расходились по лекарям уже дюжинами, трубки мои продолжал точить прежний мастер, и там работа шла ещё быстрее, чем с градусниками. Дело, начатое мною полгода назад, встало на ноги и шло само.

И я, поглядев на это, взялся за новую задачу. Ездил на третьей неделе за Литейный, не к Шамшеву, беседовал с одним немцем-инструментальщиком, возил с собой чертёжик, который никому не показывал. О задаче этой пока что больше никому не рассказывал.

Утрами я теперь завтракал у Бутурлиных, и завтраки эти держали меня лучше сна. Барон требовал новостей про украденный куб и стучал кулаком по столу.

— Двадцать пудов меди украли! Средь бела дня! — гремел он, пугая чашки. — Да я за такое в полку шпицрутены назначал! Сыскал бы ты мне этого вора, Михайло, я б его сам… на конюшню!

— Сыщу, Пётр Кузьмич. Медь не иголка.

— То-то что не иголка! А сыщешь, вези вора сюда, я погляжу ему в глаза!

Служанка по просьбе Дарьи Гавриловны подкладывала мне третий пирожок, а баронесса приговаривала, что я со своей работой стал слишком худ.

Дом жил, и в доме кроме всего прочего жили Митя с Николенькой, которые за зиму вытянулись немного и завели привычку встречать меня в передней вопросом, скоро ли им можно будет поглядеть на мои новые изобретения.

Скоро. Ведь следующие уже готовятся.

* * *

Шамшев явился в Мариинскую сам, никого не упредив, на исходе второй недели. Под мышкой он нёс ларчик, и по тому, как он его нёс, я понял, что день у мастера праздничный.

— Принимайте, Михайло Алексеевич. — Он поставил ларчик на стол и откинул крышку. — Обещал, что у меня для вас кое-что будет. Вот.

На синем сукне лежала вещь.

Щипцы. Небольшие, ладные, с тонкими губками в мелкой насечке. А меж рукоятей, у самого кольца, я увидел ту самую пружинную сталь, согнутую в дужку, и по рукояти шёл зубчатый гребешок с защёлкой.

— Возьмите жилу, — Шамшев подал мне кетгутовую нить со стола, — да сожмите. И пустите руку.

Мне уже было известно, что принёс Шамшев. Но я всё же последовал его указанию.

Я сжал. Защёлка сухо щёлкнула, зуб вошёл в зуб. Я разжал пальцы.

Щипцы висели на нити сами. Держали сами. Рука моя была свободна.

— Пружина на разжим, замок на сжим, — объяснял мастер. — Покуда защёлку не спустишь, не отпустит, хоть на стену вешай. Я у вас в перевязочной стоял, когда шины привозил. Гляжу, один жилу пальцами держит, другой вяжет, и оба потеют. А чего ж, думаю, железу не подержать? Железо не потеет.

Я вертел щипцы в руках, щёлкал замком и молчал, потому что говорить мешало сразу многое.

Первым делом от сердца отлегло. Изобретение Шамшева здорово меня порадовало. Всю дорогу от той его просьбы про сталь я ждал скарификатора. Готовился воевать с машинкой для кровопусканий, речи в уме складывал.

А мастер сделал вещь, которая кровь не пускает. Которая её останавливает! Я воевать собрался, а человек сделал зажим.

Однако кое в чём изобретение Шамшева меня всё же кольнуло. Ведь зажим стоял у меня в том самом списке, который я возил немцу-инструментальщику за Литейный, и стоял там третьим номером. Кровоостанавливающий зажим, наиглавнейший инструмент хирургии моего века, которым живёт всякая операция. Я собирался заказать его сам, по памяти, по тысяче раз державшей его руке.