Онлайн книга «Второй шанс для Лекаря. Том 4»
|
Пригрозили, выходит. — А ты и поверил, дурак! — хмыкнул я. — Дык печать же, барин! — Он развёл руками, и в этом жесте была вся его правда. — Я грамоте не разумею, а печать видал. У пристава такая же. Кто ж супротив печати пойдёт? Они куб на свои сани перегрузили, у них и снасть была, и катки, всё при них. Сноровисто так перекладывали. Видать, не впервой им медь ворочать… — На каких санях увезли? — продолжил допрос я. — Куда поехали, видал? — Сани справные, парой запряжены. — Он замотал головой. — А куда, не глядел, барин, я нарочно не глядел. Целее, думал, буду… Они ж мне явно дали знать. Если проболтаюсь, то… Всё. Конец мне! — Сколько ж тебе дали? Митрий сжался. — Трёшницу… — прошептал он. — Серебром. Сказали, за понятливость. А я… а мне… Барин, у меня ребят двое, а жалованье знаешь какое… — Знаю. Дальше. Кто тебя учил, что лекарю отвечать? — я перешёл к главному вопросу. — Уж больно хорошо ты притворялся. Две недели пытался нас за нос водить. И что-то я здорово сомневаюсь, будто такому ремеслу ты сам обучился. Вот тут он побелел по-настоящему. Даже губы побелели. — А вот это, барин, самое странное… Тут вот ведь как всё вышло-то, — он сглотнул. — Третий там был. У тех двоих вроде как за старшего, а сам на них не похож вовсе. Чистый такой, обходительный. По-учёному говорил, складно. Он мне и сказал. Спросят, мол, где куб, ничего не отвечай. Если бить будут, специально головой приложись, да посильнее. А лучше сразу, мол, скажи, что по дороге ударился. И обязательно разъяснить велел, что у людей память отшибает, тому, мол, всякий лекарь поверит. Слово в слово так и сказал, про лекаря-то. — Так ты, дурак, специально там на льду поскользнулся? — бросил Никитин. — Нет же! Дык вышло-то ещё хлеще! Я ж и в самом деле упал. И, признаюсь, первые часы ничего не помнил. А потом… Потом, каюсь, барин, скрывал от вас. Всё это время. Мы с Никитиным переглянулись. Ну и история… Прямо-таки пророческая. Дали человеку задачу головой приложиться, и судьба распорядилась над ним именно так, как было велено. — Каков из себя этот третий? — Годов сорока. Сухонький, бритый чисто. Шуба не богатая, а справная. Голос мягкий такой, ласковый даже. — Митрий наморщил лоб, вспоминая. — И вот ещё на что я обратил внимание, барин. Пальцы у него уж больно приметные. В чернилах все, у ногтей-то. Я ещё подумал, писарь, что ли… Пальцы в чернилах. Я запомнил это и отложил на потом. Имён, очевидно, Митрий не слышал. Однако он мог услышать кое-что другое. — А двор? Куда куб повезли, не слыхал? — уточнил я. — Краем уха, барин… — Он замялся. — Те двое промеж себя обмолвились. За Московскую, мол, заставу. Боле ничего не скажу, не знаю. Больше из него и вправду взять было нечего. Я поглядел на этого несчастного мужика, продавшего чужое сердце завода за три рубля серебром, и злость моя, как ни странно, почти вся вышла. Не он это придумал. Им просто воспользовались. Обманули, запугали, ещё и сверху доплатили. — Вот что, Митрий. Поедешь домой, к приставу, и повинишься ему в том же, в чём мне. Про бумагу, про печать, про трёшницу. Я приставу отпишу наперёд, чтоб тебя не ломал, ты мне свидетелем нужен целым. А трёшницу… — Я подумал. — Трёшницу отдашь в церковь. Сам. Ясно тебе? — Понял, барин… — Он вдруг ткнулся лбом мне в руку, и я едва успел её отнять. — По гроб не забуду, барин. Я ж думал, вы меня в железа… |