Книга Обреченный венец, страница 84 – Елизавета Дворецкая

— Поводи ее.

— Давай, пошла! – велел мужик телке и двинулся через загон.

Без всякой веревки телка послушно пошла за ним, туда и обратно.

— Ох ты! Будто все понимает!

Боярыня Лексана отмечала, следя за телушкой: ступает ровно, на все четыре ноги, спину держит прямо, голову высоко.

— Прямо не телка, а невеста! – восхитилась Лексана. – Сколько ей?

— Вот на Успение как раз второй год.

— С быком не была?

— Не была, господин.

Иерофей еще раз переглянулся с женой.

— Почем просишь?

Запросил хозяин недешево, но и скотина того стоила: проси он мало, был бы какой подвох. Искать лучше было нечего: протянешь, и эту уведут. А дать надо, сколько запрошено: если обидеть продавца уплатой, он пожалеет о сделке, и скотина не приживется.

Сошлись на семи «змеиных головках»^[45] и двух стеклянных бусинах-«глазках».

— Ты кто такой? – спросил Иерофей, пока взятый с собой ключник Иван отсчитывал куны. – Откуда явился?

— Из Приветова я, а звать меня Егратко Косач.

Увязав куны в льняной лоскут и спрятав за пазуху, Егратко тщательно очистил гладкую шкуру телки, чтобы к ней не пристала ни одна травинка: иначе со скотиной счастье дом покинет.

— Ступай, господин, она сама за тобой пойдет.

— Да как же – она собака, что ли? – засмеялся Иерофей.

— А вот увидишь! – Егратко подмигнул.

— Ну, идем, красотка! – Иерофей знаком пригласил телку за собой и пошел вдоль загонов.

Оглянулся: телка невозмутимо шла за ним, а за ней следовала смеющаяся Лексана и изумленная челядь.

— Ну и чудо! Все понимает! Даже жалко…

Боярыня Лексана осеклась: жаль будет расставаться, но и приятно такое чудо молодому князю с княгиней поднести.

Так они пришли через посад и Нижний город обратно в детинец. Много скотины на боярском дворе не держали – главное стадо жило в селе, – и на эти дни телку устроили в небольшом хлеву, где стояла дойная корова. Боярыня Лексана сама хлопотала, шептала по углам:

— Хозяин-батюшка, хозяйка-матушка, полюбите мою телушечку, поите и кормите ее…

Хоть и недолго телке предстояло у нее прожить, но если «хозяева» не залюбят, то испортят подарок. Лексана все поглаживала телку по гладкому боку, а та смотрела на нее с доверчивым и добродушным видом.

— Прямо не телка, а дочка! – бормотала себе под нос боярыня, опасаясь, что за несколько дней успеет к ней привязаться как к родной. – Телка и телка, что это я? Больно жалостлива стала, старуха!

Телка слушала, живо дергая ушами, будто все понимала. Боярыня любовалась покупкой: крепкая и упитанная, телка красиво двигалась на крепких стройных ногах, во всем ее облике было что-то девичье, нежное и чистое.

— Не телка, а княжна! – Лексана всплеснула руками. – Царевна! Была бы ты моя, так бы тебя и назвала.

Темные глаза смотрели на боярыню так умно и приветливо, что та не выдержала и поцеловала ее гладкий, кудрявый лоб.

На Успение миновала обедня, но колокола в притворе миловской церкви Михаила Архангела продолжали веселый перезвон. Настал праздник, а в такие дни звон бывает целодневный. На обедне было столько народу, что не все поместились в старинную церковь. Уже съехались гости из всех окрестных деревень прихода и даже из сел, где имелись свои церкви – Желанова, Ненаглядово, Отрадова и Славнова. Частью гости расположились у миловской родни, а у кого ее не было или не хватило места, встали на скошенном лугу, благо ночи, уже похолодевшие, еще позволяли выспаться у костров или в телеге, зарывшись в сено и укутавшись в шкуры.