Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Где это тебя, матушка, бог носил? – удивленно спросил поп. — Где всегда грибы берем, – с непонятным смущением ответила Мирофа. – В Головановом бору, потом в Горелом осиннике… — Что-то ты на себя не похожа. — Так ты подумай, что случилось! – Мирофа оживилась, ухватив какую-то мысль. – Иду я по бору, вдруг гляжу – медведь! Ахти мне, батюшки, святые святители! Я – бежать… — Это напрасно ты! – деловито укорил отец Ираклид. – От медведя надо наземь упасть и мертвым притвориться. — Надо бы, да уж больно я испугалась. Бегу, и вдруг… Мирофа замолчала. — Что? — Бегу, и… — Да что? Вижу, что живая ты, да как же ты спаслась? — Я… Мирофа вдруг выпучила глаза. Икнула и разразилась клекотом, словно целая стая кур. — Пресвятая Богородица! – Отец Ираклид отскочил и издали осенил ее крестным знамением. – Ты что, матушка? Рехнулась? — Я… Ко-ко-ко! Мирофа зажала себе рот и выбежала во двор. Вернулась, успокоившись, но на мужа поглядывала дикими глазами. Он еще раз попытался ее расспросить, но едва она принималась рассказывать о медведе, как человеческая речь сменялась куриным клекотом. Отец Ираклид, изумленный и смущенный, побрызгал ее святой водой, прочитал два псалма от нечистых чар, и она вроде бы успокоилась. Расспрашивать дальше он не решился, однако не мог избавиться от неприятных подозрений. Медведь! Всякое рассказывают про медведя. Хоть и говорят, что это зверь чистый, божеский, но он же, по своему родству с человеком, может бабу в берлогу уволочь. Волосы вставали дыбом вокруг гуменца у попа Ираклида при одной мысли, что его жена… с медведем… Это было так дико, что он только крестился и гнал эти бредни прочь. — Напугал он тебя, что ты ума лишилась? — Напуга… ко-ко-ко! Не спрашивай ты меня, батюшка! – Мирофа разразилась слезами. – Видишь, беда! Как вспомню, так вон что! Лучше уж молчать! — Боже, за что отринул еси и посрамил еси нас! – Отец Ираклид забегал по избе. – А завтра праздник престольный! Братчина Успенская! Мне служить, народу съедется, и нашего прихода, и Богородицы Муромской, а тут ты кликотной болезнью захворала! Отдал еси нас поношение соседом нашим, подражнение и поругание сущим окрест нас![46] Ты уж молчи, ради Христа! Не закукуй при всем народе, а то будешь безобразия да соблазн чинить! — Да когда же я безобразия… Буду, буду молчать! Только и ты меня не спрашивай! — Это потому что ты молишься мало! — Да будто мало… — А и то – думаешь о всяком вздоре, о сплетнях, о горшках своих. — Я – баба глупая, – всхлипывая, каялась Мирофа, точно зная, за что ей такое наказанье, – ты бы лучше сам за меня помолился, у тебя-то лучше дойдет… Мирофа была в ужасе от своего вдруг возникшего недуга, но в самой глубине души и радовалась: кабы не икотная болезнь, могла бы и проговориться, что повстречала в лесу Ильяшку, который и спас ее от медведя, а потом… Как вышло это «потом», она сейчас сама не понимала: затмение какое-то нашло! Да ведь какой сором – замужняя баба, да еще попадья! Лучше уж кудахтать! Отец Ираклид был растерян и раздосадован, прикидывал, как лечить жену от такой напасти, как отчитывать? Если молитвы не помогут, придется к знахарям идти – к Агнее, а она не вылечит – к Ермолаю, волхиднику и еретику. Расхаживая по избе, отец Ираклид не мог решить, что хуже: идти на поклон к волхиднику, с кем всегда враждовал, или попросить помощи у кого-то из старших иереев, кто помудрее его и чьи молитвы посильнее. Отвезти Мирофу в храм Параскевы Пятницы – она от икотной болезни помогает. Но нет, как можно – дойдет до епископа, что у Ираклида в Милове жена кудахчет, как бы прихода не лишиться! «Положил еси нас в притчу во языцех, покивание главы в людех!» – мысленно жаловался он, опасаясь, что икотная болезнь жены осрамит его на весь приход, на всю землю Плечеевскую! |