Книга Обреченный венец, страница 81 – Елизавета Дворецкая

— Вздуй, батюшка, как тебе угодно, – охотно поддержала Елеса, – да тем горю не поможешь. Мать говорит: пристроили его в пастухи, чтобы миру глаза не мозолил, а он и тут подвел нас под беду. Надобно теперь другого бычка раздобыть, чтобы такой же. Матушка бабку Соломониду спрашивала, та и сказала: бычок подходящий есть в Плечееве, у боярина Ратимира в доме, ближе не сыскать. А дальше ходить – у нас времени нет.

— У Ратимирааа… – протянул Ермолай, чуть переменившись в лице.

Помолчал, глядя на Елесу; она спокойно смотрела на него, уверенная, что батюшка знает верный способ и этой беде помочь.

— Да как же его из Плечеева взять? – Ермолай прищурил глаз. – Да еще из дома боярского?

— Матушка у тебя совета просит. С таким делом ей не сладить. А прознают люди, что бычка нет, – не то что Ильяшку, а и нас всех из села погонят. Придется нам тут у тебя и жить! – Елеса обвела руками поляну и избушку под елью.

— Еще чего не хватало! – Ермолай вовсе не жаждал приютить в своем спокойном обиталище все семейство. – Не прокормлю я вас тут.

— Стало быть, в Плечеев надо собираться.

— Собраться недолго… да с чем идти?

Елеса еще раз слегка развела руками: откуда мне знать? В семье Ермолай считался сильнейшим, как и положено главе и хозяину; его не тревожили по пустякам, если могли обойтись сами мелкой ворожбой или отводом глаз. Но за бычка, которого надо забить и съесть всем миром, не выдашь какую-нибудь колоду еловую.

Ермолай подумал, почесал в бороде. Окинул Елесу взглядом, словно измерял и мысленно взвешивал.

— Вы людям в селе что сказали? Или они не проведали?

— Сказали, что бычок у тебя на заимке. – Елеса вспомнила недавнюю встречу с попадьей.

— Ин ладно. В ночь пойдем с тобой, дочка, в Плечеев.

До вечера Елеса пробыла в отцовской избе и даже пособирала вокруг грибов на ужин. Как начало темнеть, легла спать, но отец разбудил ее после третьих петухов, еще в темноте. Зевая, она вышла на поляну – с распущенными волосами, в одной сорочке и без пояса. Ермолай вышел вслед за ней, держа в руках кусок обычной веревки. Пошептал над ней и протянул дочери. Елеса подпоясалась веревкой. Тогда Ермолай развязал собственный пояс, положил его на порог избы, отошел на несколько шагов, присел и вдруг перекувырнулся через голову.

Встал с земли, усыпанной рыжей хвоей, уже не мужик, а серый матерый волк. Оглянулся на замершую Елесу желтыми глазами. Она вздохнула, подняла руки и прыгнула вперед, словно ныряя рыбкой в воздух…

На белой заре из бора на опушку вышел мужик средних лет, ведя за собой на веревке красивую, упитанную годовалую телку красной масти. Остановился, разглядывая издали город Плечеев, и постоял, дивясь открывшейся глазу красоте. Город стоял на высоком мысу над Окой: на вершине – детинец, еще называемый Княжьей горой, ниже него, за стеной, лежал Нижний город, а еще ниже, спускаясь к самой Оке – широкий посад растекался по полю, радуясь, что вырвался из тесноты кручи. Первые солнечные лучи играли на высоком золоченом кресте на маковке Борисоглебского собора в детинце, словно тот от земного города посылал привет просыпающимся ангелам господним. Уже освещены были три-четыре улицы детинца, образованные дворами самых знатных бояр, княжеских приближенных. На избах и землянках посада еще лежала тень. Солнце пока не дошло до Власьевой церкви, стоявшей между пристанью и лугом, но на лугу уже виднелось около загонов движение. Начинался Скотий торг, продавцы из окрестных сел спешили занять места получше, поближе к богатым покупателям из города. Иные прибыли с вечера и ночевали на лугу, в телегах, зарывшись в сено.