Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Слушая инока, княгиня Варвара и три другие дочери плакали навзрыд. Апракса крепилась: сам бог смотрел на нее, и нельзя было показать, будто она жалеет или боится его воли. Укрепляла себя мыслями о святых, которые еще девочками пошли на страшные испытания, но не отказались от бога и любви. В день Семена Летопроводца[56] на ранней заре Апраксу вывели из терема, закутанную в белую шелковую паволоку с головы до ног. Ее сват, боярин Мерцало, у порога взял невесту на руки и понес к телеге. Княгиня с дочерьми, все челядинки княжьего двора провожали ее погребальными воплями и причитаниями. Апракса тоже сделала вид, будто хочет вырваться из рук похитителя, но успокоилась, когда ее посадили в телегу, на мягкие подушки. Федотовна, рыдая, бросила старый башмак вслед выезжающей со двора телеге… Несмотря на ранний час, множество жителей Вронска высыпало проводить свадебный поезд. Апракса не видела их из-под паволоки, не могла даже взглянуть на родной город, прощаясь с ним, но слышала гул голосов и крики «Сохрани тебя бог!». Была благодарна простым людям: ничья молитва ей не будет лишней. Снова вспомнилось ужасное происшествие с Мамышихой – прошло три недели с той жуткой ночи, но о старой няньке не было никаких вестей. Апракса содрогнулась под паволокой, снова подумав: косматый бес приходил за ней, но схватил Мамышиху. Обознался? Или нянька пыталась защитить ее и сама попала в лапы? Княгиня и ее дочери каждый день молились за Мамышиху, но спокойнее на душе не становилось. Боярыня Евланья, сидевшая с Апраксой в телеге, успокаивающе погладила ее по плечу через паволоку. А Апракса подумала: еще маленькими они спорили с сестрами, кому Мамышиха достанется в приданое. Та их унимала, уверяя, что до их свадеб не доживет. Выходит, она это знала наперед? На телеге Апраксу привезли к причалу у Оки и перенесли в лодью: с большим грузом, большому числу людей по воде было добираться легче. Вот отроки взялись за весла, кормчий отдал распоряжения, лодья отошла и тронулась, покачиваясь, по широкому водному полотну, как по скатерти. Когда затих вдали колокольный звон, Апракса еще какое-то время сидела под паволокой, потом боярыня Евланья позволила ей оттуда выглянуть. Свадебный поезд состоял из двух десятков лодий – дружины боярина Мерцало и боярина Полюта – мужа Евланьи. Мерцало тоже был с женой – Маланьей, да у каждой женщины по две-три служанки. «Прямо как на Царьград собрались!» – хмыкнул боярин Полют. Вниз по течению Оки плыли несколько дней. Апракса заранее думала, что будет грустить и плакать, но дорога утешила ее. Стояли погожие дни – уже не такие жаркие, как в разгар лета, но по-летнему теплые. Голубую реку, в плавных изгибах текущую по желтым пескам, обрамляла темная зелень зарослей, даже березы еще не пожелтели. Выше по берегам лежали скошенные луга, сжатые, уже заново вспаханные и засеянные озимью нивы. Стада черно-белых, рыжих, бурых коров гуляли по лугам и отдыхали в тени рощи, паслись козы и овцы, мальчишки-пастухи сбегались посмотреть на большие незнакомые лодьи. На высоких мысах порой попадались городцы, где над серыми крышами высился крест на маковке деревянной церкви. На прибрежных гребнях стояли села и деревеньки. В полдень останавливались где-нибудь в пустынном месте, выгружались, разводили костер, варили обед. Вечером на закате ставили шатры для женщин, готовили ужин. Можно было бы поискать ночлега в деревнях и городках, но чем меньше княжескую невесту видит чужих людей, тем лучше. По ночам у реки бывало холодно, но боярыни укрывали Апраксу медвежьей шкурой – и тепло, и от сглаза хорошо. На рассвете она выбиралась наружу, проснувшись раньше всех, пока даже отроки-дозорные дремали у костра и лишь кто-то бдил одним глазом, похожий на филина. Река, дальний лес, луга – все было хрустально-прекрасно в раннем свете утра. Апракса смотрела вдаль, пока не начинала кружиться голова от ощущения, будто она сама, как небо, простирается на всю ширь, сколько видит глаз. И твердила про себя, как молитву: |